Да могло ли быть лучше?"

"Гурееву о том, что он стал отцом, разумеется, не сообщили. Как можно обременять гения? Без свободы нет творчества! К тому же Тата – Аврора, Раймонда, Джульетта – была горда. И совсем немножечко – по-женски мстительна.

Мальчика назвали Андреем и дали ему красивую фамилию маминого мужа Игоря – Христофоров.

Маленькая Аня жила в хорошем, понятном мире. В красивом городе с гордым именем Ленинград. С мамой, которая охотно и доступно объясняла крошке дочке, что такое хорошо и что такое плохо.

Мама была внимательной, умной и строгой, но справедливой. И всегда красивой – не то что тетя Зина! Та запросто могла надеть с цветастым платьем шерстяные гамаши и прилюдно носить в помещении вязаную из клочковатого мохера шапку, чтобы спрятать под ней дырчатые стальные бигуди.

Аня старалась одеваться нарядно. У нее было две юбки – черная бархатная и синяя плиссированная, две белые блузки – шелковая с бантом и штапельная с воротничком, а еще голубое платье с кружевами и клетчатый сарафан, который мама привезла из туристической поездки в ГДР.

– Ну чисто прынцесса! – цокала языком тетя Зина, и нарядная Анечка прекращала кружиться, отпускала полы черной бархатной или синей плиссированной юбки, качала головой: какая принцесса, теть Зин? В нашей стране никаких принцесс давно нет!

Наверное, принцессы сохранились где-то в других странах. Может, в той же ГДР с ее чудесами. Аня как-то подслушала, как мама, закрывшись с тетей Зиной на кухне, рассказывала подруге про берлинские магазины со множеством красивой одежды и без всяких очередей.

– А теперь представь, что в том Париже делается! – фыркала тетя Зина и проказливо хихикала, пока мама молча гремела посудой.

В Париже она никогда не была, хотя тетя Зина почему-то припоминала ей этот город при каждом удобном случае.

А Аня маме верила. За границей вполне могли быть какие-нибудь чудеса. К примеру, гэдээровский сарафан был совершенно удивительный, он будто бы рос вместе с Анечкой – она носила его и в пять лет, и в десять. Сарафану не было сносу, он просто становился короче – пятилетней Ане ниже колена, десятилетней – на ладонь выше. Еще короче уже неприлично, сказала мама, и только тогда бессмертный сарафан переселился из платяного шкафа в коробку на антресолях. А так-то Анечка могла бы его еще носить и носить, фигура у нее была мамина – тонкокостная, изящная, стройная.

– Ну чисто балерына! – хвалила стройную маму тетя Зина и отчего-то при этом подмигивала маленькой Ане, а мама сердилась и строго говорила: «Зина!», «Ты опять?» или даже «Не при ребенке, пожалуйста!».

Анечка давно усвоила, что детям положено знать только важные, нужные и правильные вещи.