Говоров высмотрел в богатой барочной раме пышной зелени кусочек неба: оно было розово-голубым, перламутровым, как гладкая внутренняя стенка морской ракушки.

В стародавние времена маленький Никитос уже лез бы за подоконник, чтобы бежать, по пути набивая карманы грушами и орехами, через сад к оврагу, к речке…

Взрослый Говоров ограничился тем, что цепко снял с куста красную звездочку спелой малины и обернулся к двери. За ней были завтрак, бабка и проблемы, от решения которых, увы, никак нельзя было убежать огородами."

"Рядом с разложенным креслом на табуретке, традиционно исполняющей функции прикроватной тумбочки, скромно поблескивала аккуратно сложенная черная ткань. Резонно предположив, что для него оставлена какая-то траурная одежда, Говоров развернул блестящую тряпочку и хмыкнул: это были подштанники. Судя по размеру, наверняка дедовы, но новенькие, ни разу не надеванные, еще даже с бумажной наклейкой. «Трусы сатиновые спортивно-семейные», – прочитал Говоров. Описание показалось умилительным, фасон – знакомым.

Дед, который Игорь Евгеньевич, Гарик и старый упрямый хрыч – три в одном, признавал такие трусы единственно правильной формой летней домашней одежды, и бабка, отродясь со строгим мужем не спорившая, и в этом тоже с ним соглашалась. Маленькому Никитосу сразу по прибытии в деревню настойчиво предлагалось переоблачиться в прохладные невесомые семейники, а он сопротивлялся, не желая расставаться со своими модными шортами. Модные шорты выгодно отличались от посконных семейников наличием карманов, которые можно было набить орехами, грушами и другим подножным кормом…

Модные шорты – с кучей карманов, липучек, кнопок и даже подобием портупеи для мобильника – у Говорова, кстати, были и сейчас. Их он запихнуть в дорожную сумку не забыл, очевидно, подсознательно проассоциировав с летом и морем.

Аккуратно свернув и отложив в сторонку антрацитово поблескивающее семейно-спортивное великолепие, Говоров надел свои собственные пижонские шорты в раскидистых пальмах, натянул темно-зеленую майку со скромным логотипом известного бренда в районе правой почки и вышел из комнаты.

Слева, в кухне, которая когда-то была пристроена к основному зданию и располагалась ниже коридора, так что в нее нужно было сходить по ступенькам, что-то шкворчало и кто-то ворочался.

На мгновение Говорову показалось, что это дед, как всегда по утрам, собственноручно варит традиционный обеденный борщ, покрикивая на бабку, которой в этом важном процессе отводилась роль бесправного подмастерья: бабка была родом с Русского Севера и варить правильный южный борщ решительно не умела.