Мне хотелось перебраться к ней в комнату по этому проклятому дереву, сорвать с нее одежду и любить ее так, словно минувших трех лет просто не было.

Ее волосы развевались на ветру, я чувствовал, что ее глаза уставились из темноты прямо на меня.

У меня пересохло во рту. Как же здорово было вновь почувствовать, что кровь и воздух свободно циркулируют в моем теле.

А потом она сделала шаг назад и закрыла двери.

Нет. Я сглотнул. Мне не хотелось, чтобы она уходила.

Давай. Иди к ней, найди повод для ссоры, сказал я себе, но покачал головой.

Нет. Просто оставь ее в покое. Она не думала обо мне, и мне нужно с этим смириться.

Мысленно я лез на стены, ведь я знал, что мне пора повзрослеть и оставить ее в покое. Пусть ходит в школу, не опасаясь вечных сплетен и шуточек. Пусть будет счастлива. Мы уже почти взрослые, и все эти мелкие пакости должны закончиться.

Но…

Я чувствовал себя более живым в последние десять секунд, чем за весь прошлый год.

Видеть это лицо, знать, что по утрам я буду просыпаться под оглушительные звуки музыки из ее комнаты, смотреть, как она выходит из дома на пробежку…

Мой телефон зажужжал – пришло сообщение, и я подошел прочитать его.

Оно было от отца Тэйт.

Планы изменились. Тэйт дома. Одна до Рождества. Отдай ей ключи и будь с ней повежливее. Или пеняй на себя.

Прищурившись, я перечитывал текст снова и снова.

Мне кажется, я даже забыл дышать.

Одна? До Рождества?

Я закрыл глаза и засмеялся.

И внезапно понял, что завтра утром наконец-то проснусь с радостью.

Глава 8"

"– Мне стоит волноваться? – спросила моя мать, когда я вернулся в дом из гаража с маленьким топором в руке.

– Всегда, – пробубнил я, проходя через кухню мимо нее и направляясь к лестнице на чердак.

Я решил взять дело в свои руки, вместо того чтобы кого-то нанимать, и самому отсечь маленькие ветки, втыкающиеся в дом. Топор как раз подходил для этой цели.

– Только не покалечься! – крикнула мать мне вслед. – Тебя было непросто сделать.

Я закатил глаза, карабкаясь по лестнице наверх.

С тех пор, как мама перестала пить, она стала вполне себе сносной. Иногда пыталась шутить. Порой я даже смеялся, правда, не при ней. Между нами все еще существовал определенный дискомфорт. Трещина, которую мне давно стало неинтересно заделывать.

Но мы снова научились существовать вместе. Она пыталась держать себя в руках, и я делал то же самое.

Я вылез из маленького окошка темного чердака на дерево и осторожно начал пробираться к стволу, где ветви были достаточно толстыми, чтобы выдержать мой вес. Решил, что буду отрубать лишние ветки со стороны ствола, а потом, когда покончу с этим, просто слезу на землю. Спускаясь сверху вниз, я в конце концов должен был добраться до веток, скребущих по моему окну, – из-за которых, собственно, все это и затеял.