– В тот год, перед девятым классом, я так ждал каникул, чтобы провести лето с тобой, но ты же помнишь, внезапно объявился мой отец, который столько лет не давал о себе знать, и захотел со мной увидеться. Я поехал к нему. Я почти и не помнил его – мне было года четыре, когда я видел его в последний раз. И мне захотелось узнать, какой он.

Тэйт присела на кровать, внимательно слушая.

– Когда я туда приехал, – продолжал я, – выяснилось, что у отца есть еще один сын. От другой женщины. Его зовут Джексон, он примерно на год младше меня.

В памяти тут же возник образ двенадцатилетнего Джекса.

– Продолжай, – прошептала Тэйт, и я наконец перевел дух.

И рассказал ей всю эту проклятую историю.

О том, как отец заставлял нас доставать для него деньги – продавать наркотики, вламываться в чужие дома, доставлять всякое дерьмо."

"О том, как он бил Джекса, а потом начал бить меня, когда я отказался выполнять его грязные поручения.

О том, как нас терроризировал всякий сброд, который ошивался в отцовском доме. По ее просьбе я показал ей шрамы у меня на спине, оставшиеся после того, как отец избил меня пряжкой ремня.

Еще я рассказал Тэйт о том, как мой отец нас ненавидел, а моя мать не помогла. А потом, как я оставил Джекса с отцом, когда он отказался бежать со мной.

Глаза Тэйт покраснели и наполнились слезами.

Я выплеснул всю боль и грязь, наполнявшие мое сердце, и теперь мне хотелось вытереть слезы, которые она проливала из-за меня.

Она всегда беспокоилась за меня. Всегда меня любила.

Я три года обращался с Тэйт хуже, чем с какой-нибудь собакой, а она все равно переживала из-за меня.

Мое горло свело от боли, когда я посмотрел на нее, на ее шокированное лицо. Я понимал, что у нее есть полное право не прощать меня.

Но чувствовал, что она простит.

Может, именно этого я не знал о любви.

Нельзя придержать ее и выдавать по частям, когда она заслужена.

Невозможно дозировать ее вот так.

Поведав Тэйт всю эту страшную историю, я просто сидел рядом с ней и ждал, пока она что-нибудь скажет.

Я не знал, о чем она думает, но она позволила мне выговориться и выслушала меня.

– Ты с тех пор видел отца? – наконец спросила она.

Отца. Это слово было таким чужим. Я называл его отцом только для того, чтобы идентифицировать человека, который в возрасте двадцати двух лет запал на семнадцатилетнюю, в результате чего на свет появился я.

– Видел его сегодня, – сказал я. – Встречаюсь с ним каждые выходные.

И это была правда. Хотя технически последний визит так и не состоялся.

– Что? – Ее голубые глаза расширились от удивления. – Почему?

– Потому что жизнь – стерва, вот почему. – Я горько усмехнулся.