Падения с такой высоты не пережить.

Мы бежим к скале.

– А тот парень? – тяжело дыша, спрашивает Андреас. – Твой кузен.

– Магнус? Не знаю, что он делает в лесу. Он не опасен. Можем поговорить с ним позже.

– Уверена?

Я думаю о Магнусе. О его неуклюжем теле, о толстых красных губах, об опущенном взгляде, когда пытаешься с ним поговорить.

– Он и мухи не обидит, – повторяю я.

Мы бежим между елками в сторону горы, взметая ногами снежные вихри.

Тело лежит поверх низких зарослей у подножия крутой скалы. Ноги неестественно согнуты. Сучок торчит из ноги на уровне колена. Ступня повернута так, что мне видно желтую резиновую подошву ботинка. Посередине подошвы – рисунок в виде пятиконечной звезды.

Она выглядит точно как та звезда в отпечатке подошвы на мамином крыльце. Я понимаю, что это важно, но от шока не в состоянии построить логическую цепочку. В этот момент я еще не осознаю всей важности этой информации.

– Дьявол! – восклицает Андреас, резко останавливаясь. – Черт!

Я обвожу взглядом контуры невысокого худого человека в снегу, отмечаю старомодную куртку, шапку с сердечком, подаренную мамой на прошлое рождество, светоотражатель в форме совы, свисающий на шнурке из кармана. Взгляд останавливается на сучке, торчащем из термоштанов. Я не сразу понимаю, что это такое.

Это не ветка, это кость.

Я отворачиваюсь в сторону, потому что меня тошнит, но только сотрясаюсь от судорог и сплевываю желчь.

– Малин! – зовет Андреас. – Она жива!

Я беру горсть снега и вытираю губы. Поворачиваюсь и бегу к Маргарете.

– Это моя тетя, – шепчу я со слезами на глазах.

У Андреаса отвисает челюсть.

– Что? Твоя тетя? Мать Магнуса? Что она тут делает?

Я молчу.

– Побудь с ней. Я вызову скорую.

Я киваю и опускаюсь на корточки рядом с Маргаретой. Снимаю варежку, нащупываю пульс на шее. Вспоминаю, чему меня учили на курсах оказания первой помощи.

Маргарета открывает глаза и смотрит на меня. Губы беззвучно шепчут:

– Малин.

Я глажу ее по щеке, стараюсь оставаться спокойной и не впадать в панику.

– Маргарета!

Она всегда была рядом. Как Урмберг. И я принимала ее как нечто самой собой разумеющееся – ее, Магнуса, маму.

Мою единственную семью.

Неужели я ее потеряю?

– Не двигайся, – прошу я, гладя тетю по щеке. – Мы вызвали скорую.

Маргарета снова открывает рот, но вместо слов из него вырывается пузырящаяся кровь и стекает на снег. Она кашляет.

– Ш-ш, – шепчу я. – Какого черта ты делала на скале?

Маргарета закрывает глаза.

Слезы льются из глаз, я утираю их тыльной стороной ладони.

– Малин, – шепчет она и шевелит головой. И добавляет едва слышно: – Прости.

Прости? О чем она?

Она снова кашляет и сплевывает кровь на снег.

– Тихо! Лежи спокойно!

Я слышу, как Андреас говорит с кем-то на расстоянии, но не разбираю слов.