Там мама прятала старые фотографии, цветочные лепестки и стихотворные признания в любви, которые отец, делая массу орфографических ошибок, писал в начале их отношений. Однако увлечение стихами у отца быстро прошло. А следом — и у мамы.

Она вышла замуж за человека, с которым была едва знакома. А он отнял у нее все, что она любила. Отец привел маму в мир тяжкого труда и лишений. Отныне ей приходилось работать от зари до зари: взвешивать овец, кормить их и стричь. Изо дня в день, из года в год.

Конечно, были в маминой жизни и радостные, светлые моменты. Например, ее любимая пора — сезон ягнения, когда на свет появлялись крошечные, невинные создания, словно белые грибочки.

Мама научилась не привязываться к ним и никогда не позволяла себе прикипеть к ягнятам.

Худшей частью фермерского уклада была смерть — бесконечная, непрерывная череда смертей — и все, что с ней связано. Мама собственноручно помечала овец, которых предстояло забить: слишком худых, слишком толстых, не дававших потомства. А потом появлялся мясник в жутком, забрызганном кровью фартуке. Отец всегда ошивался рядом, горя желанием помочь.

Во время бойни мама уходила в душ, тайком прихватив с собой бутылку водки, надеясь, что шум воды заглушит ее рыдания.

А я убегал в самый дальний конец фермы и закрывал уши, но все равно слышал отчаянное блеяние овец."

"Когда я возвращался к дому, отовсюду исходило зловоние смерти. В открытой части сарая были разложены разделанные тушки. В сточных канавах бурела кровь. Рядом, в кухне, мама и отец взвешивали и упаковывали мясо, распространявшее тошнотворный запах. По столу, к которому прилипали кусочки плоти, растекались багровые лужицы.

Кишки и другую требуху, не годящуюся в пищу, отец выкидывал в выгребную яму на краю фермы.

К этой яме я старался не приближаться. Она вселяла в меня ужас. Отец грозился похоронить меня там живьем, если я не буду слушаться, хорошо себя вести и хранить его секреты.

«Никто никогда не узнает, — говорил он. — Никто тебя не найдет».

Мысленно я представлял, как лежу в яме, среди смердящих останков животных, в которых кишат черви, личинки и другие отвратительные насекомые-падальщики, и трясся от страха.

Я и сейчас содрогаюсь, когда думаю об этом.

17

Утром Мариана отправилась на встречу с профессором. Ровно в десять, с первым ударом часов на церкви, она приблизилась ко входу в преподавательский сад.

Фоска, в темно-сером вельветовом пиджаке, ее ждал. Верхние пуговицы белой рубашки были расстегнуты, а волосы свободно падали на плечи.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Рад вас видеть. Я боялся, что вы не придете.

— Я пришла.

— Вы очень пунктуальны.