Он смотрел на меня зло, плотно сжав губы и нервно теребя пальцами край рубашки

— Господа, это последний шанс решить дело миром.

— Не может быть и речи, — мой противник дёрнул плечом. — Только смерть сотрёт бесчестие.

Ёшки-матрёшки, сколько ненужного пафоса и максимализма. И откуда такие наивные романтические дураки берутся?

— Возьмите ваше… оружие. Вы можете… ммм… фехтовать только им. Использование другого оружия или Таланта будет считаться бесчестным поступком.

Видя, как нервничает Белинский, я усмехнулся. Он заметил это и ещё больше насупился. Так хочется убить меня? Сочувствую, у меня совершенно другие планы.

— Начинайте по моей команде.

Бобров протянул мне бронзовый канделябр и тут же отошёл вместе с секундантом в сторону. Худой поднял руку и резко опустил.

— К барьеру!

Не торопясь, приглядываясь друг к другу, мы сходились к центру площадки.

Канделябр — это, конечно же, не шпага, чтобы им фехтовать. Он скорее похож на тяжёлую дубинку странной формы. Вы когда-нибудь дрались на дубинках? Не скажу, что я специалист по таким развлечениям, но пару раз доводилось применять подобное оружие. Убить, попав в голову — как нечего делать! Один удар, и противник валится на землю, как подкошенный. А мне этого допустить нельзя.

Драться Белинский не умел совершенно. Бестолково размахивал “подсвечником”, кружа вокруг и отпрыгивая от любого моего движения. Через пять минут он запыхался, и я перешёл в контратаку.

Удар! Ещё удар! Я подловил его, ткнул прямым ударом и сцепил канделябры. Дёрнул, заставляя его схватиться за “оружие” двумя руками, и притянул к себе.

Зрители что-то кричали, но я не вслушивался, чтобы не отвлекаться.

— Сударь, кто надоумил вас бросить мне вызов?

— Не ваше дело, — Белинский дёргал канделябр, пытаясь освободиться.

— Нет, моё. Мало того, что вас обманули, так этот кто-то сделал мишенью меня.

— Вам должно быть всё равно. Вас отсюда унесут мёртвым.

Он всё-таки сумел разъединить бронзовые крючки и отскочил назад. И снова набросился с новыми силами. Несколько взмахов, звон металла, и опять заклинившие канделябры сцепились между собой. Мы вновь оказались лицом к лицу, так что можно было разговаривать шёпотом.

— Сударь Белинский, вы вообще в курсе, что произошло между мной и вашим другом? Это не я явился к нему, а он напал на меня и моих домашних. Да ещё и с толпой отцовских опричников.

— Вы врёте!

— Можете спросить Надворного Судью. Михаил Карлович Шарцберг, знаете такого?

— А-а-а!

С криком Белинский отпрыгнул, расцепив канделябры. Никогда больше не выберу эти дурацкие штуки в качестве оружия!

Мы сошлись еще раз, нанося и отражая удары. Только сейчас мой противник пошёл ва-банк. У меня даже мурашки по загривку побежали — Белинский вливал в несчастный канделябр раскалённый эфир.