Он внял, искренне раскаялся и обещал встать на путь исправления. Увы, от расстройства и переживаний главу рода Еропкиных хватил удар. Ужасная, ужасная потеря! К тому же Фаддей Осипович оказался совершенно нерешительным человеком и никак не мог выбрать наследника. Поэтому написал сразу пять завещаний и разослал их каждому претенденту. Пусть сами разберутся, кто из них более достоин. Так что, — Киж улыбнулся, — эти благородные господа будут заняты выяснением отношений и дележом имущества. Они уже не вспомнят про глупого Аристарха и вас. А если у выжившего в сваре будет слишком хорошая память, я нанесу повторный визит.

— Кхм… — подобрать ответ мне было сложно, — неожиданно.

— Константин Платонович, — поручик махнул рукой, — право слово, это не стоит вашего внимания, совершенно. Я поклялся служить и защищать вас и делаю это. Вам и беспокоиться не нужно ни капельки. Правда, что вам эти Еропкины? Разбойники и провинциальные неучи, только плюнуть и растереть.

— Я не просил этого делать.

Выражение на лице Кижа стало мрачно-серьёзным.

— А вам и не надо просить, Константин Платонович. Я вижу угрозу вам или вашим близким — я её купирую. Держу слово служить и защищать.

Ну и что прикажете с ним делать? С одной стороны, такая защита совершенно не лишняя, с учётом здешних нравов. С другой — самоуправство Кижа может повредить в дальнейшем. А с третьей стороны, его энергию надо направить в конструктивное русло и внести системность.

— Дмитрий Иванович, я обдумал эту проблему.

— Нет никакой проблемы, уверяю вас.

— Обдумал и принял решение.

Я встал, заложил руки за спину и подошёл к окну.

— Назначаю вас, Дмитрий Иванович, начальником моей службы безопасности.

— Э…

Обернувшись, я улыбнулся Кижу.

— Будете делать то же самое — защищать меня. Только теперь, прежде чем начинать силовую акцию, докладывать мне.

Киж расхохотался. Звонко, звучно и от всей души.

— Константин Платонович, ей-богу, — он держался за живот и с трудом прекратил смеяться, — вы единственный в своём роде. Так всё обернуть, это нужен талант. Очень смешно вы повернули ситуацию, умеете знатно пошутить над самонадеянными наглецами, как я. Буду теперь сам себе начальник и подчинённый.

Он снова залился смехом.

— Недолго вам быть в одиночестве, Киж, очень недолго. Идёмте.

* * *

Мы спустились на первый этаж. В гостиной сидел грустный одинокий Бобров и тренькал на гитаре простую мелодию. Когда я не нагружал его делами, Пётр снова подкатывал к испанке, получал от ворот поворот и впадал в меланхолию. В такие минуты он терзал струны гитары, но тихонько, никому не мешая.

— Пётр, ты нам нужен.

— Я? Всегда готов! Надо куда-то съездить?

— Возможно, очень даже возможно.

Киж сел в кресло напротив Боброва, а я рядом с музыкантом и отобрал гитару.