Меня пробирает дрожь от близости с Артемом. Ох, не влипнуть бы! Не поддаться на эти его чары! Мне ли не знать, как быстро он способен сносить на своём пути границы?

Я отгоняю от себя эти мысли и прохожу в ванную комнату, которая примыкает к моей спальне. Достаю из шкафа домашнее платье, ополаскиваю холодной водой лицо, наношу легкий макияж и спешу в гостиную.

Я позорно сбегаю, совершенно не понимая, что со мной происходит. Возможно, роль играет тот факт, что мы в квартире вдвоем находимся, а когда я вспоминаю нашу поездку на производство, внизу живота раскаленной лавой все жжет и расползается предвкушение. Ведь ясно, что если бы полиция не арестовала Артема, то между нами в тот день могло что-то произойти.

Нужно разогреть для Артема еду. Он наверняка голоден. Я, конечно, уверена, что кормили его в СИЗО не хуже, чем в ресторане со звездой Мишлен, но вряд ли сегодня он был способен затолкать в себя хоть что-то. Я вот вечером впервые поела, настолько сильно нервничала.

— М-м-м, как вкусно пахнет."

"Я оборачиваюсь на голос и замираю, так и не донеся заварник до стола.

Артем вальяжной походкой в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, пересекает комнату и направляется ко мне.

— Кхм, здесь камеры, если ты вдруг не знал. Это я так, на всякий случай. — Обвожу рукой в воздухе его полуобнаженную фигуру.

— Я попросил парней сегодня отключить их, так что расслабься, — с насмешкой произносит он и садится на стул.

Мне показалось или в его голосе проскользнул некий намёк?

Глава 29

Артем с аппетитом ест все, что я достаю из холодильника. При этом он ни капли не стесняется своего внешнего вида. Он словно не замечает того, как жадно я скольжу глазами по его рельефному животу и темной дорожке волос, что уходит под полотенце.

— Кстати, — отпиваю из стакана газировку и встречаюсь взглядом с Полянским, — мне еще две недели у тебя отработать осталось, и, надеюсь, ты сдержишь свое обещание.

Артем откладывает в сторону вилку. Между его бровями появляется хмурая складка. Это плохой знак, верно? Я напрягаюсь.

— Слушай, насчет этого, Саш, — произносит он, задумчиво постукивая пальцами по столешнице, — на самом деле я готов уже замолвить за тебя словечко. И не нужно этих двух недель. Ты горишь своей работой, честно признаться, я восхищен тобой и не смею больше влезать настолько бесцеремонно в твою жизнь. Ты свободна и вольна поступать как хочешь. Но я все же надеюсь, что после расторжения нашего контракта ты согласишься иногда обедать со мной, — подмигивает мне, невесело усмехаясь.

Мне бы радоваться его словам, а у меня наоборот — настроение резко упало, и повода для радости больше нет.

— Ну, нет, Полянский, так не пойдет, — едко произношу я, качая головой.