Блядь, как же хочется, чтобы Вилена лежала передо мной полностью обнаженной. Но не рискую пока обнажать ее полностью. Хочу, чтобы она расслабилась. Не стоит давить, пугать, доминировать.

Легкими, едва заметными касаниями провожу по клитору, но даже они заставляют Вилену вздрагивать, выгибаться. Ее пухлые губы раскрываются, чтобы глотнуть больше воздуха, из ее горла вырывается громкий стон. Голова мечется по подушке, бедра приподнимаются, словно сами ищут мои пальцы, неосознанно ее тело хочет более сильных прикосновений…

Это сводит с ума. Груди натягивают тонкую ткань платья, заостренные соски выступают, просясь в рот.

Как же сложно удержаться и не ответить на это приглашение… Продолжаю поглаживать влажные складочки, мучить клитор, наслаждаясь как он льнет к моим пальцам. Концентрируюсь на лице Вилены, на тихих стонах, рвущихся с губ, на том как кусает нетерпеливо эти пухлые губы, когда перестаю уделять внимание клитору и просто размазываю влагу по складочкам.

— Не сопротивляйся, малышка. Отдайся чувствам, — мой голос скрипучий и хриплый.

Внезапно Вилена замирает, отодвигается:

— Прошу, хватит… Зачем ты это делаешь?

— Я хочу, чтобы ты стала чуть раскрепощеннее.

Тут нечего стыдиться. Тебе же нравится.

Продолжаю движения рукой, надавливая сильнее. Голова девушки мечется по подушке, стоны громче, но теперь она умоляет меня остановиться:

— Нет, не надо… не надо, пожалуйста.

От этой лжи, от глупого сопротивления собственным потребностям у меня срывает последний контроль. Почему Вилене так сложно признаться себе самой, что ей нравится, что она хочет того, что я с ней делаю? Раньше она была совсем другой… Гораздо более открытой в своих желаниях.

Умоляет остановиться, продолжая при этом тереться о мои пальцы. Ее сопротивление заставляет лишь отчаяннее возжелать сломить ее, заставить принять себя именно такой. Жаждущей моих прикосновений, осознающей свое желание.

Убираю ладонь, но лишь для того, чтобы стянуть с нее трусы полностью. Следом и платье, раздражающее своей ненужностью. Бюстгальтер. Мои движения грубые, неловкие. Вилена не сопротивляется, но и не помогает. Выглядит абсолютно шокированной.

Обнаженная, сладкая, вчерашняя девственница, стоит на моей постели на коленях, обхватив себя руками, пытаясь прикрыться.

— Я не игрушка, Тагир, — произносит глухо.

— Я и не играю с тобой.

— Тогда что это… что ты делаешь?

— Назовем это… уроком.

— Серьезно? — в вопросе звучит горечь. — У меня ощущение, что ты мучаешь меня.

— Ты сама решила остаться.

— Да…

— Теперь ты в моей власти, пока не решу отпустить.

— Может просто трахнешь?"

"— Нет. Просто делай как я скажу. Тебе будет хорошо.

— Ляг, как лежала. Я не сделаю тебе больно, обещаю…

Вилена делает, что говорю.