Летальные исходы в случае передозировки составляют девяносто процентов.

– Ее можно было спасти?

Сестра отвернулась к окну.

– Ну если сразу промыть желудок, дать активированный уголь в виде взвеси, потом сернокислую магнезию. При шоке следует вводить полиглюкин, мезатон, преднизолон, если это не поможет, внутривенно капельно вводят добутрекс, еще атропин, эфедрин подкожно…

– Вы врач?

– Медсестра в реанимации…

– Почему же Светлана сразу не позвонила вам?

Лена пожала плечами:

– Наверное, убийца сидел рядом, хотя…

– Что?

– Мы не слишком дружили, так просто поддерживали отношения, я на нее обиделась.

– Почему?

– Ну, Света долгое время прожила с богатым человеком и ничем родственникам не помогала, ни мне, ни брату, ни матери. Когда мама заболела и потребовались большие расходы, я обратилась к ней в надежде на помощь. Но Света завела странный разговор. Якобы у Федора трудности, свободных денег нет и взять неоткуда. Даже смешно стало. Мы встречались в «Макдоналдсе». Домой она меня не пригласила, впрочем, в приличный ресторан тоже. Сидела за столиком в голубой норковой шубке, в ушах бриллианты, на пальцах тоже не пластмасса, и плакалась о бедности.

Ну, я плюнула и ушла. Василий, брат наш, тогда жутко обозлился. У нас в семье до сих пор по-другому было, помогали своим, чем могли, да, видно, Свете богатство в голову ударило. И вот ведь странность, для своих жаль, а для чужих кошелек раскрывался с легкостью. Девчонку она эту, Татьяну Митепаш, привечала, даже баловала.

– Ну она не совсем чужая, дочь мужа…

– Ага, Антона забросила, он в беспробудного пьяницу превратился, а Татьяна эта мне не нравилась. Ох и хитра! Жуть.

– Вы встречались?

– Один раз вместе день рождения Светланы отмечали.

Сидела Татьяна возле Федора, тихая, улыбчивая. Потом на рояле сыграла. Я в музыке плохо понимаю, но мне показалось, что хорошо, быстро и громко. Федор тогда уже подпил и говорит: «Тебе бы, Танюшка, лень победить и концертировать начинать, господь золотые руки дал. Так нет же, валяешься на диване».

А она сидит и мило улыбается. Потом народ танцевать пошел, а я на кухню покурить вышла, только задымила, Татьяна влетает. Рожа перекошенная, злобная, глаза горят, губы дергаются. Я испугалась: «Что случилось?»

Девчонка в мгновение ока улыбочку изобразила и сладенько так говорит:

– Ничего, голова от шума заболела.

Вот хотела на кухне в одиночестве посидеть.

Ну я намек правильно поняла, окурок бросила и на выход, у порога оглянулась, а Татьяна лица не удержала, опять из нее злоба вылезла. Только, думается, голова тут ни при чем. Ненавидела она и Федора, и Свету, и Антона.

– Зачем же она жила с ними?

– Деться, наверное, некуда было. Работать не хотела, а тут и стол, и дом, и любовник.

– Любовник?!

– Чего же удивительного? Любовник.