Включаю режим нытика, потому что напор и готовность к «боевым» действиям снова меня пугают. Разве это нормально? Правда, больше пугает собственная реакция: я тоже хочу его. Не делает ли все это меня распутной и доступной? Насколько нормально постоянно желать своего мужчину?

— Сейчас пойдем, — щекочет шею, намыливая меня. Хочу тоже его потрогать, обвести все прокачанные мышцы, но еще больше загоняюсь от мыслей о распущенности.

И мы действительно идем… ровно до раковины… Я наклоняюсь за упавшей заколкой, которая держала прическу, а Давид прижимается со спины, демонстрируя свое желание и намерения.

Сдергивает полотенце, в которое сам же завернул минутами раньше, и прогибает в спине, подстраивая под себя.

— Ну Давиииид…

Сама себе ведь противоречу. Закусываю губу, когда пальцы проникают вниз и размазывают влагу по складочкам.

— Сашуль, — Давид ловит поплывший взгляд в зеркало, — так неправильно, но…

Разводит мои ноги и входит со словами: — Выходи за меня?

Глава 67.

Если раньше меня сбивали с ног эмоции от ласк и нежности Давида, то сейчас просто смыло от произнесенных слов.

Мужчина держит мой взгляд, смотря через зеркальное отражение. Прожигает насквозь. Там, внутри его зрачков я. Раскрытая, как на ладони. Вся его.

— Малышка?

Мощный толчок и легкий укус в шею…

Разве это так происходит? Разве не при свечах или не на свидании предлагают? Хотя о чем я вообще думаю, живя под одной крышей….

— Сашуляяяяя?

Новый толчок. Горячие ладони накрывают грудь и слегка сжимают торчащие вершинки.

Закусываю губу еще сильнее. Мне хочется кричать «да—а—а», а на деле выходит лишь хрип.

Прикрываю глаза, разрывая зрительный контакт. Чувствую обжигающее дыхание на шее, плече… крепкие руки спускаются на талию и резко поворачивают на сто восемьдесят градусов.

Тяжело дышу, пытаясь удержать слезы. Не знаю, почему хочется плакать. От нарастающего все сильнее возбуждения, от самого момента, от собственных мыслей, которые не собрать в одну кучу… не знаю…

Давид сажает меня на тумбу у раковины, устраиваясь между широко разведенных ног. Мы оба обнажены, оба хватаем воздух урывками. Мне кажется, стук сердца слышно на первом этаже…

— Посмотри на меня… посмотри…

Шепот оглушает не хуже пистолетного выстрела.

В глазах Давида непонимание вперемешку с диким огнем. Люблю его. Такого порывистого, такого страстного, такого… такого моего… Так почему же молчу и не могу выдавить ни единого звука?! Часто морга, ощущая, что слезы уже проложили дорожки по щекам и капают на грудь.

— Нет? Не хочешь? Рано? — Мотаю головой и беззвучно реву. Все это неправильно. Все не так должно было быть.