Я настолько расстроилась и на этот раз, что, не дойдя нескольких шагов до невзрачного подъезда с темно-бордовой крашеной дверью — входа в кафе, решила перекурить. Сигарета — подруга на все случаи жизни. Она всегда со мной, всегда готова успокоить нервишки. Пошаливают, баловники, пора браться за них всерьез. А что мне для этого нужно? Мужчина и немного романтики — вот нехитрый секрет счастья. Счастья быстротечного, едва уловимого. Не нужно путать с тем, что на всю жизнь. Эта его разновидность так редко встречается в природе. Я глубоко затягиваюсь, с удовольствием ощущая вкус ментола моих любимых «More». Не так давно, еще полгода назад я курила облегченный «Winston». Надоело. Говорят, сигареты с ментолом еще более вредны, чем обычные, а я так думаю, что жить вообще вредно, особенно если вслушиваться во все эти предупреждения Минздрава.

Одним словом, я остановилась поправить никотиновый баланс и заодно вспомнить то, что не удается забыть. Хочется порой, ан нет. Детские воспоминания выжигаются в памяти словно клеймо. Никуда от них не деться. Иногда удается приукрасить, уговорить себя, что все было именно так, но правда все равно всплывает наружу. Ты добавляешь к происходившему несуществующие детали, одни, потом — другие, начинаешь путаться и в конце концов снова принимаешь прошлое таким, каким оно было.

ЛЮБОВНИКИ МОЕЙ МАМЫ"

"Я вот сегодня собралась в кафе. И вообще стараюсь устраивать себе такие походы как можно чаще. Почему? Наверное, наверстываю упущенное. Раньше все как-то не получалось. За все детство я помню лишь два похода в кафе-мороженое с отцом. Маме всегда было некогда. Высокая, красивая блондинка с неизменной прической каре, она вызывала у меня и моих подружек восхищение. Ее волнующая походка с покачивающимися бедрами до сих пор кажется мне недосягаемой. Походка женщины — это состояние ее души. Мама всегда хотела привлекать к себе внимание, быть особенной. Ей это удавалось. Став постарше, уже после развода родителей, я стала понимать причины частых ссор между ними. Отец безумно ревновал. Не знаю, может быть, у него и были на то основания. Но в своей подозрительности он опускался до того, что просил меня задавать определенные вопросы маме, присматривать за ней, а потом докладывать ему.

Сначала я воспринимала это как игру. Я придумала себе роль, которую старалась играть талантливо, не вызывая подозрений. Но мама меня разоблачила. Она не рассердилась, но помню, какими странно-пустыми стали у нее вдруг глаза. Она смотрела как бы сквозь меня. Мама решила поговорить начистоту с отцом, запретив ему вмешивать ребенка в свои грязные подозрения. Разговор состоялся поздно ночью, но я почему-то проснулась и лежала, боясь пошевелиться, боясь признаться в том, что все слышу.