Я попала в такую зависимость от его ласк, от той неудержимой страсти, которую он разжигал во мне. Но за это он позволял себе пренебрегать мной. Я была его очередной игрушкой, очень молодой и красивой. Неужели я, с моими прогрессивными взглядами на жизнь, позволю так с собой обращаться? Я должна доказать самой себе, что разбуженная чувственность не мешает мне уважать саму себя. Слезы душили меня. Я едва сдерживалась. Домой приехала, давай Олегу названивать. Он ничуть не удивился такому позднему звонку. Однако он даже не подозревал, что я собиралась ему сказать.

— Олежка, пообещай, что выполнишь мою просьбу.

— Надеюсь, ничего такого, о чем я буду жалеть? — добродушно спросил он.

— Пообещай!

— Хорошо, я выполню твою просьбу. Говори.

Думаю, что для этого человека, с его рациональным умом и подходом к жизни, это был настоящий поступок! Можно было уважать его уже за это. Я поняла, что могу просить что угодно, но мне сейчас было нужно только одно.

— Олежка, пообещай, что завтра после концерта мы поедем ко мне.

— К тебе? — Он растерялся. — Я обязательно провожу тебя. Так идет?

— Нет. Провожу — это пройденный этап, — строго заметила я.

— Ты меня не перестаешь удивлять. — Я услышала его вздох.

— Договорились?

— Да. Я не беру свои слова обратно.

— Целую тебя, — я впервые позволила себе произнести это с чувственностью. В этот момент я действительно хотела целовать его."

"Это состояние не покидало меня весь следующий день. Я пыталась отвлечься на разговоры с клиентами, но каждый раз, оставаясь одна, снова попадала во власть фантазий. Как-то у нас с Олегом сложится? Мои качели стремительно летели вверх, зависали там, где-то под облаками, а внизу, где-то вдали меня ждали черные, горящие глаза. И я летела все выше, выше…

Это же чувство полета я испытала, когда, вернувшись после концерта, мы с Олегом, не сговариваясь, принялись раздевать друг друга прямо у входной двери. Я, кажется, даже забыла закрыть ее, когда от первого же поцелуя у меня по коже мурашки побежали. Наспех толкнув дверь ногой, я отдалась во власть нежных прикосновений. Совершенно иные ощущения. Я была царицей, а у моих ног — сгорающий от страсти раб. Он готов выполнить любую прихоть, любой каприз, но вся беда в том, что их у меня нет. Я хочу почувствовать в своем теле другого мужчину — вот и все! Может быть, после этого безграничной власти Шуры придет конец. Я и хотела, и боялась этого.

Близость с Олегом принесла мне столько наслаждения, что я расплакалась у него на груди. Это были слезы благодарности. Длинные волосы рассыпались, закрыли мое горящее лицо. Мне было стыдно. Этот мужчина по-настоящему любил меня. Он и сейчас гладил меня по плечам, пытался успокаивать.