Жестко надавливая. Уже полностью прижимая к двери. — Только, знаешь, мне уже плевать на это.

По нервам рассыпались раскаленные угли и я вновь дернулась. На этот раз получилось вырваться. И, несмотря на то, что умом я понимала — мне удалось это сделать лишь благодаря тому, что он меня отпустил и то, что сейчас происходило было больше похоже на кровожадную игру, я все равно сделала несколько шагов в сторону. Хотя бы мнимая видимость свободы.

— Опять назовешь меня грязной шлюхой? — я потерла запястье, к которому он только что прикасался, но кожа все равно жгла. Правда, не так сильно, как само присутствие Девять.

И мне закричать захотелось. Спросить, кому это я разрешаю прикасаться к себе. Я ведь до сих пор девственница. Даже толком ни с кем не целовалась. Мои братья всегда следили за тем, чтобы рядом со мной не было никаких парней. В первую очередь по той причине, что я сама этого не хотела.

А сейчас что? Этот ублюдок смел мне говорить что-то такое.

— Не кажется ли тебе, что у тебя нет права так обращаться со мной? — отступая к шкафу, я сжала ладони в кулаки. — Зачем ты вообще пришел ко мне?

— Слышал, что ты в следующем месяце уезжаешь, — медленно повернув голову вправо, так, что несколько прядей белоснежных волос упало на глаза, Девять посмотрел на коробки, в которые я уже начала собирать свои вещи.

Они стояли за кроватью и на следующей неделе их по почте должны были отправить в другую страну. Я вообще надеялась, что смогу уехать до того, как Девять приедет и мы вновь увидимся.

— И что? Решил уничтожить меня до того, как я уеду?

Лениво положив ладони в карманы штанов, парень перевел на меня взгляд, но смотрел так, что сердце было готово остановиться.

— Изначально хотел, — еле заметно наклонив голову набок, он поднял взгляд выше. — Но то, что ты сваливаешь, это даже лучше. Не придется пачкать руки.

Ещё раз окинув мою комнату мрачным, пренебрежительным взглядом, он пошел к двери, но, проходя мимо меня, остановился. Настолько близко, что мы практически соприкасались ладонями.

— Взять и навсегда свалить, это лучшее, что могло прийти тебе в голову. Сделай же так, чтобы я тебя больше никогда не видел.

Делая рванный вдох, я окаменела. Даже пошевелиться не могла, а он открыл дверь и вышел из моей комнаты.

Ещё один вдох и я подняла ладони, после чего ими закрыла лицо. Глаза начало неприятно покалывать и мысленно я истошно вопила на саму себя, запрещая реветь. Вот только, черт, насколько же трудно сдержать себя. Особенно, когда весь мир рушился на мелкие части.

И мне совершенно не хотелось думать о том, что как раз Девять и был моим миром. Безжалостным и болезненным. Он ведь ещё то бездушное чудовище.