С переходом в старший класс нашим учителем стал Иван Емельянович, совсем не похожий на прежних учителей, державших нас в вечном страхе. О нем по всему уезду шла слава: добрый, не то, что другие - учеников не бьет; если не поняли, объяснит еще раз.

Недаром, придя в старший класс, мы встретили здесь ребят, приехавших к нам из других волостей, где тоже имелись такие же училища.

- Чего так далеко заехали? - спрашивали мы их.

- Потому что здесь Иван Емельянович учит, - отвечали они.

Это были дети богатых родителей; они или жили в Шуринге на квартирах, или приезжали в училище на санях, закутанные в тулупы. В общежитии они не ночевали. Здесь, среди малышей, из старшего класса были только мы с Потаповым.

Зайдя вечером в общежитие и увидя нас, Иван Емельянович спрашивал:

- Ну как, Ломоносовы, ученье идет?

От него мы с Потаповым впервые услыхали о Ломоносове - как он с Белого моря ушел пешком учиться в Москву - и, по примеру Ломоносова, сами надумали, окончив ученье в Шуринге, пойти куда-нибудь пешком, чтобы стать такими же учеными, как Михаил Васильевич; но только никак не могли решить, куда нам идти, - в Москву, в Питер или же в наш уездный город Пудож.

Мы уже проходили в училище историю, географию, знали о многих городах, и все-таки наш Пудож, о котором рассказывали мужики, бывшие в нем на ярмарках, казался нам первым после Петербурга и Москвы городом в России. И Иван Емельянович советовал нам идти в Пудож.

«Вам и до Пудожа-то шагать и шагать», - говорил он.

До Пудожа от нашей деревни было больше двухсот верст.

Подсаживаясь к нашему столу, Иван Емельянович проверял заданные нам на дом сочинения.

- Опять оба начинаете с «однажды»! - укорял он нас. - Я же вам запретил «однажды». Неужели так трудно начать как-нибудь иначе?

- Ох, и трудно без «однажды»! - жаловались мы с Васей Потаповым.

- А надо думать. Давайте-ка думайте - может быть, что-нибудь и придумаете.

Мы обмакивали перья в чернила и принимались изо всех сил думать, с какого еще слова, кроме запрещенного нам «однажды», можно начать сочинение на тему «Летний день в деревне», но никакое другое слово нам в голову решительно не приходило, и в конце концов, Потапов заявлял от лица нас обоих:

- Мы, Иван Емельянович, без «однажды» никак не можем.

- Как это «не можем»?

- Не умеем еще.

- Эх вы, Ломоносовы, думать не умеете! - смеялся Иван Емельянович. - Ну ладно, если одни не умеете думать, давайте думать вместе.

- Давайте! - радостно соглашались мы.

Интересно было думать вместе с Иваном Емельяновичем.

ЛУЧИСТЫЕ ГЛАЗА

Одна наука не давалась нам с Потаповым - чистописание. Мой приятель не мог писать медленно - одну сторону буквы с нажимом, другую без нажима, - он все писал с нажимом и так, что чернила из-под его пера брызгали на мою тетрадку.