Увидев его первый раз, я подумал: «Это не Михаил Ильич, такой красивый, нарядный драться не станет». И только повернулся к сидевшему позади меня ученику, чтобы поделиться с ним этой радостной мыслью, как новый учитель ткнул меня кулаком между лопаток.

- Что, будешь еще, щенок, поворачиваться? - спросил он меня.

Но я не мог ему ответить, так как у меня от его удара дыхание сперло в груди.

Алексей Николаевич начал с обучения нас вежливости и почтительности к старшим: как и с кем надо здороваться, перед кем шапку снять, кому низко поклониться.

В угол он не ставил - предпочитал провинившихся бить по голове линейкой или кулаком в спину. А щелчки и подзатыльники для лучшего усвоения урока раздавал всем поровну.

Натерпевшись в классе, ребята на переменах накидывались друг на друга, как звери. Раньше я был недрачливым, а, походив в училище, стал первым драчуном в деревне. Доставалось от меня и Степке и Андрюшке. Они не могли со мной справиться - я был сильнее их. А вот Федька-грамотей не уступал мне в силе.

- Ешь больше редьку - побьешь и Федьку! - смеялся отец.

За обедом отец всегда ел редьку с квасом, водой или просто так, с солью. А я знал, что нет мужика на деревне сильнее отца.

«Значит, верно, что от редьки прибывает сила», - решил я и, хотя редька была горькая, стал есть ее наравне с отцом. Видя мое старание, отец однажды сказал:

- Ну, теперь непременно побьешь Федьку.

Уверившись в своих силах, я побежал на улицу и стал задирать Федьку.

Многие ребята нашей деревни знали, для чего я ем редьку, но они не верили, что от редьки сила, и были очень удивлены, когда я сбил Федьку с ног. Ребята решили, что моя победа случайная, и потребовали, чтобы мы с Федькой снова схватились. И я снова сбил его с ног. После этого ребята уверовали в редьку и все стали усиленно поедать ее. Увлечение редькой перекинулось и в другие деревни, из которых ребята ходили в наше училище. В классе все хвалились друг перед другом, кто сколько съел редьки.

Вновь наступила зима, а у меня по-прежнему не было зимней одежды. Деньги за мое пастушество родителям пришлось израсходовать на другие домашние нужды. Правда, отец купил мне старые бахилы, но вместо теплого пальто я получил ношеный и переношенный пиджак старшего брата, который никак не мог служить мне защитой от зимней стужи.

Мать обещала перешить мне свою суконную кафтанушку, но все не находила для этого времени. А морозы не ждали. И я решил, что надо браться за портняжное дело самому.

В одно воскресное утро, прежде чем идти, как положено было ученикам, в церковь, я взял обещанную мне кафтанушку, прихватил ножницы, нитки с иголкой и забрался на печку. Там я быстро перекроил кафтанушку по своему плечу, заметал подрезанные рукава и полы суровой ниткой, оделся и незаметно выскользнул в сени.