"

"- А ко мне мать должна скоро приехать, - пой­мав его взгляд, охотно пояснил Герман. - Ты ж ее знаешь: с полной выкладкой Евдокия Германо­вна каждый раз прибывают.

Горанин говорил с иронией, но взгляд его за­метно потеплел. Мать он любил, а назвали Гер­мана в честь деда, героя Великой Отечественной.

- Как она? - поинтересовался Александр. И не из вежливости, а потому что Евдокию Герма­новну уважал. С его покойной матерью они были подругами.

- Потихоньку. Звонила на днях. Капусту по­рубили, кабанчика закололи. А капуста у Герма­новны знатная! Да ты пробовал. Только деревен­ская так хороша! Сегодня хотела приехать, да отец заболел.

Я бы и сам к ним выбрался, но не могу сейчас. Работа.

- Что-то случилось? - насторожился Завьялов.

- Да все то же. - Горанин обернулся, прове­ряя, нет ли кого поблизости, и, вновь пригнув­шись, сказал: - Поехали ко мне. Разговор не для посторонних ушей, а шептать тебе я не могу. По­ловины не расслышишь.

Завьялов в нерешительности замялся.

- Брось! - решительно сказал Герман. - Я, что хотел, уже купил. Об остальном Вера Васильев­на позаботится. А ты, я гляжу, полную сумку на­бил? Я на машине. Давай, подброшу тебя, оста­вим покупки - и ко мне.

- Не стоит. Я много купил, половины не съем. Поедем сразу к тебе, картошку на сале пожарим. Это я еще в годы холостяцкой жизни освоил. Те­перь придется вспомнить.

Горанин зашагал к выходу. Едва за ним по­спевая, Завьялов снова думал о том, - что у него в сумке? Одежда? Но ее Горанин покупает толь­ко в фирменном магазине. Подойдя к машине Гер­ман небрежно швырнул свою сумку в багажник,

...Пока он жарил картошку на сале, Горанин начал разговор:

- Как думаешь, где я вчера был? Александр вспомнил двухчасовое отсутствие друга, но, чтобы не выдать себя, равнодушно по­жал плечами:

- Понятия не имею!

- У Федора, больничного сторожа.

- Зачем ты к нему поехал?

- Ну, ты даешь! За свидетельскими показани­ями! - важно заявил Герман. - Погоди, я принесу.

Вернувшись с папкой, достал несколько листов, исписанных мелким аккуратным почерком. «Хо­роший почерк - признак посредственности», - За­вьялов вспомнил расхожую фразу и усмехнулся. Потом начал читать вслух:

- «Той ночью я не спал. Сначала обошел зда­ние больницы, потом вернулся в сторожевую и прикорнул на диванчике.

Около полуночи медсе­стра Мария Завьялова открыла входную дверь и выглянула наружу. Я не придал этому значения и вскоре задремал. Прошло около двух часов. Раз­будил меня женский крик, а вскоре под окнами сторожевой пробежал человек. Это был высокий мужчина в темной куртке, в руках он держал ло­мик, похожий на тот, которым я зимой скалываю со ступенек лед...»

- Постой... Он же мне сказал, что в руках у мужчины ничего не было!

- А в каком виде был Федор, когда с тобой разговаривал?

- Ну, чуть-чуть выпивши. Потом все добав­лял.