Между прочим, это ты меня предупреж­дал, что Павнов опасен.

Он обернулся к бабе Тане:

-  Гражданка, что еще можете сказать по делу?

- Да вы спрашивайте, может, чего и вспомню.

- Факт настойчивого ухаживания граждани­на Павнова за гражданкой Завьяловой подтверж­даете?

- Чего?

- Он ее домогался?

- Не было промеж них ничего, - покачала го­ловой баба Таня.

- Вот именно, — кивнул Герман. — Не было, потому что она была против. Так?

- Да как сказать... То есть...

- Распишитесь.

- Что, еще?

- Да. И здесь, - показал Герман на листок, что-то там нацарапав.

Баба Таня, не читая, послушно расписалась под строчкой: «С моих слов записано верно».

- Ну вот и все, - весело сказал следователь Горанин, убирая в папку протокол. - Осталось за­полнить паспортные данные, и можно трясти это­го Павнова.

- Давай отпустим женщину, - вздохнул Завь­ялов.

- Можете быть свободны, Татьяна... - Герман заглянул в протокол, - Алексеевна.

Санитарка вскочила и чуть ли не бегом - к дверям.

- Да, тем двум скажите, пусть пока не захо­дят, - крикнул ей вслед Герман. И резко развер­нулся к Александру: - Что тебя не устраивает?

- Ты на нее давил.

- Разве? - прищурился Горанин.

- А по-мое­му, она сама все сказала. И на суде подтвердит.

- Ого! Ты уже решил, что будет суд!

- Ну не отдать же тебе его на растерзание. Здесь, Зява, все прозрачно. Убийство из ревности. У нас в городе по-другому и быть не может.

- А машина? А костюм?

- Какой костюм?

- С манекена, — Завьялов повел плечом. Поче­му при воспоминании о костюме ему так не по себе?

- Брось, - отмахнулся Герман. - Чепуха все это. Простое хулиганство. Сейчас заглянем к стар­шей сестре, заполним протокол, а потом пойдем ко мне. Рабочий день почти закончен, я специ­ально так подгадал: чтобы из больницы - сразу домой.

До черта надоела эта работа! Кстати, Валюша не звонила?

- Нет, - Александр покачал головой.

- Ну так позвонит. На днях, - уверенно ска­зал Герман. - Тебя чем-то надо занять.

- Да я уж и так представляюсь везде страхо­вым агентом. Просто так люди-то не больно от­кровенничают. И косятся.

- Ха-ха! Молодец!

Горанин поднялся, хлопнул его по плечу. На­строение у Германа было превосходное! Громко крикнул:

- Эй, двое в коридоре! Заходите!

В столовую робко протиснулись повариха и посудомойка.

- Можно, Герман Георгиевич?

- Нужно! Пищеблок надо содержать в поряд­ке, гражданки.

Чтобы все было чисто, а больные  довольны и сыты. Жалобы прокуратуре есть?

- Что вы, Герман Георгиевич! - разом отклик­нулись обе.

- Смотрите, чтобы и на вас жалоб не было.

- Мы стараемся!

Герман был похож сейчас на помещика, кото­рый общается со своими крепостными. Но ему это шло, да и они не возражали. Барин был кра­сивый и в превосходном настроении. Женщины смотрели на него, как на бога, и улыбались.

- Ну пойдем, Саша, - сказал Герман. - Чайку попьем в кабинете у Елены Ивановны.