Разговаривая со своими ближайшими помощниками, я согласился, что не менее двадцати тысяч человек должны быть выдающимися учёными, способными не только повторить в прошлом все научные достижения и открытия нашего времени, но и достичь новых свершений, в том числе изучая огромный космический корабль, который валары нарекли ""Орбодакером"", то есть ""Неудержимым"", чтобы в далёком будущем обуздать космических захватчиков.

Начиная с весны две тысячи четырнадцатого года, мы должны были собрать всю свою команду в Ново-Солигорске и приступить к планомерному изучению как нашего прошлого, так и валаров, чтобы не только отразить нападение врага, но и развить нашу науку. У валаров нам было чему поучиться, ведь они опередили нас на добрых пятьсот, а то и всю тысячу лет, вот только почему-то считали, что имеют полное право в борьбе за жизненное пространство уничтожать даже себе подобных. Признаться честно, каждый человек, входивший в нашу команду, уже очень скоро становился не от мира сего и забывал о всех своих прежних привязанностях. Наверное, в первую очередь потому, что мы очень часто смотрели, как валары безжалостно уничтожали на нашей планете всё живое. Отнестись спокойно к этому было невозможно и мы все превратились, в защитников Брестской крепости, которые знали, что никто из близких не узнает о нашем подвиге. В общем о родственных связях не шло и речи.

Мне в какой-то мере повезло, ведь рядом со мной была Оля, но с другой стороны я первый стал Брошкиным. Моя любовница, к которой я проникся ещё большими чувствами, чем раньше, ещё осенью сказала, что ""вселится"" в тело молодого, рослого и сильного парня, пусть даже тот будет неграмотным крестьянином. Только так она могла, по её словам, полностью сосредоточиться на своём любимом ракетостроении и в последующие годы доказала, что петрит в ракетах ничуть не хуже самого Королёва. Точно так же решили все наши женщины-учёные и объясняли они это таким образом — быть в начале прошлого века учёной, к тому же молодой красавицей, значит подвергать себя опасности, вызывая ненависть у всех мужчин не нашего круга. Зато юный гений будет иметь непререкаемый авторитет в научной среде. Что же, время показало, что они были правы."

"В любом случае меня совершенно не волновали такие пустяки, ведь я не собирался становиться великим учёным. На меня и без того свалилась такая куча обязанностей, что я порой был готов выть от тоски и скрежетать зубами от бешенства и вот почему. Меня нисколько не удивляло, что все мои друзья, а именно так у нас повелось с первого дня — быть друзьями не разлей вода, ратовали за жесточайшую дисциплину и требовали друг от друга полного самоотречения. Они были офицерами и этим всё объяснялось.