— Я устала и хочу спать. Рано утром у меня работа в фотостудии, и мне нужно быть в форме.

Рикардо мягко, но решительно взял у нее ключ от парадного подъезда, и не успела Дорис глазом моргнуть, как они уже стояли возле лифта.

— Нас всю дорогу сопровождала какая‑то машина, — терпеливо пояснил он. — Судя по всему, какой‑то особенно резвый репортеришка увидел в нас свой шанс. — Рикардо нажал на кнопку вызова, и двери бесшумно открылись. — Не можем же мы разочаровать парня? Он тратит на нас свое время и силы, выслеживает каждый наш шаг, и все для того, чтобы увидеть, как кавалер выгружает свою даму и они в ледяном молчании расстаются?

— Но у меня может болеть голова.

— Может или болит? — с усмешкой спросил он.

— Моя головная боль — это ты, Фред и вся эта дурацкая затея, — огрызнулась Дорис.

Они вышли из лифта, и Рикардо выхватил ключи из ее рук и открыл дверь в квартиру.

— Прошу! — сказал он с усмешкой.

Весь накопившийся за день гнев прорвался наружу, и Дорис, вскипев, схватила своего провожатого за лацкан пиджака и оттолкнула от двери.

На лице у итальянца не дрогнула ни одна мышца, но никогда в жизни Дорис не испытывала такого животного страха. Сейчас он меня убьет, подумала она."

"— Полегчало? — зловеще тихим голосом спросил Рикардо и затем смерил ее холодным взглядом с головы до ног. — Но впредь, моя радость, советую тебе быть осторожнее на поворотах, — предостерег он ее глухим голосом. — На роль мальчика для порки я не нанимался.

— А я не нанималась терпеть твои тиранические замашки! — растерянно пробормотала Дорис, избегая смотреть ему в глаза.

— Между прочим, я здесь нахожусь в качестве твоего союзника, а не врага, — напомнил Рикардо.

— И на этом основании мне полагается быть податливой дурочкой, ты это хочешь сказать? — язвительно спросила Дорис.

— Я могу понять твое неприятие всех представителей мужского пола, — негромко сказал Рикардо, — но хотел бы все же напомнить, что я не твой бывший супруг и за его проступки не отвечаю.

— Но из этого вовсе не следует, что ты мне должен нравиться!

— Милая моя Дорис, человеческая душа — вообще потемки, а женская — тем более…

Если бы Дорис умела визжать, топать ногами, царапаться, она бы сделала это сейчас. Но она этого не умела, а кроме того, разок переступив черту дозволенного, не рискнула сделать это во второй раз.

•— Я могу попросить тебя уйти?

— Да. Вот только выпью кофе и сразу уйду. Он переступил порог квартиры и двинулся на кухню. Дорис, побелев от бешенства, бросилась за ним.

— Это мой дом, черт побери! — закричала она. — И я хочу, чтобы духу твоего здесь не было!

Рикардо, казалось, не услышал ее.