Фонарики кружили в воздухе, словно рой причудливых насекомых. Внезапно глаза Ларса загорелись, и он предложил:

— Хочешь, покажу, что сделал на практике?

Я собиралась подышать свежим воздухом, немного вернуть себе ощущение размеренности, спокойствия и умиротворения, которые всегда посещали меня рядом с Ларсом. Но, заметив воодушевление парня, только кивнула, и мы вместе двинулись в его комнату. Ларс уже приглашал меня к себе в гости, так что я с радостью согласилась.

Старшекурсникам выделяли каждому по комнате. Белые, обставленные деревянной мебелью, светлые и просторные помещения — ну просто мечта студентов с первого по третий год обучения.

На рабочем столике парня обнаружилось замысловатое устройство, похожее на морскую раковину. Оно переливалось и поблескивало.

— Красиво. А что умеет эта вещица? — искренне восхитилась я.

Ларс подмигнул, коснулся одного из витков, и комнату наполнила музыка, наподобие органной: торжественная и величественная, она пробирала до кончиков пальцев. Парень коснулся другого витка — и зазвучала быстрая веселая мелодия, исполненная солнца, жизни и радости… Следующее касание — и зазвучала та самая музыка, под которую мы танцевали на Мифримов день.

"

"— Окажешь мне честь? — предложил Ларс, подавая руку.

— Научишь меня? — вложила я пальцы в ладонь своего парня.

— Конечно! Это легко. А ты очень гибкая, грациозная и стройная.

Мы опять встали близко-близко, и Ларс принялся показывать шаги, а я — следовать. Поначалу выходило не совсем красиво, скорее коряво. Но мы старались. Когда я наступила парню на ногу, он захохотал и воскликнул:

— Я снова поражен тобой по самую пятку!

А когда у меня начало получаться, Ларс тотчас похвалил:

— Ты умница!

Мне нравилось слушать его комплименты, кружиться в танце, забывая обо всем.

Снова попадать в сказку, когда пространство вокруг растворяется, становится жарко и весело. Шарики уличных фонарей расчерчивали комнату лентами света. Луна подмигивала нам с неба, а звезды, казалось, собрались в изысканный узор.

Я опять ощущала это… Воодушевление, восторг, радость.

— Здорово! Давай еще! — просила я парня, и тот рисовал в воздухе заклятья, чтобы прибор не останавливался.

Затем мы усталые присели на постель, я попыталась отдышаться, но… Ларс вдруг впился губами в мои губы.

Я постаралась ответить, но, странное дело, я совсем не чувствовала того душевного подъема, который испытывала, когда Ларс целовал меня в Мифримов день. Даже вдохновение танца куда-то пропало, разом и совершенно бесследно.

Я не чувствовала ни-че-го. Парень притянул меня, прижал крепче горячими руками, зарылся пальцами в волосы, а я лишь ощущала, что все неправильно. Не так, как надо, как должно происходить.

Я помнила наши поцелуи с Ларсом.