— Прекрасно. И что решили вы? — собеседник сверлил его пронзительным взглядом. Если бы на месте Загорского был кто-то другой, он, вероятно, впал бы в панику. Но Нестор Васильевич видел и не такие взгляды.

— На ваше счастье, Феликс Эдмундович, у меня во всей этой истории есть личный интерес. Один из ваших похитителей убил близкую мне женщину.

Дзержинский кивнул: да, они знают о гибели Лисицкой. Более того, они опасались, что после ее смерти Загорский возьмется за самостоятельное расследование. В этом случае контролировать его действия было бы гораздо труднее…"

"— Итак, вы хотите узнать, кто организует вывоз картин здесь и кто принимает их на Западе? — Нестор Васильевич смотрел на на собеседника, а куда-то в потолок.

Дзержинский кивнул. Все верно. И еще они рассчитывают, что выяснив что-то, Загорский не займется самодеятельностью, а сначала проинформирует их. Точнее, его, Дзержинского.

— Чего вы так боитесь? — спросил Загорский хмуро. — Что к воровству причастен ваш агент Арманд Хаммер, или что в нем замешаны высшие должностные лица СССР?

Дзержинский несколько секунд смотрел на него, не отводя взгляда.

— Как ни странно это прозвучит, но я боюсь всего, — отвечал он раздумчиво. — Дело в том, что могущество ОГПУ несколько преувеличено. Да, мы меч в руках партии, но мы не руки, и тем более, не голова. Решения, в конечном итоге, принимаем не мы.

— А кто? — спросил Загорский. — Коллективное собрание вождей, какое-нибудь Политбюро?

С минуту, наверное, Дзержинский молчал. Потом заговорил, редко цедя слова, словно взвешивая каждое на весах.

— Формально руководство в партии коллективное. Однако на горизонте вырастает фигура тирана, диктатора. Тиран этот будет следовать своим интересам, а коммунистическими идеями только прикрываться.

— Могу я узнать имя тирана?

На этот раз железный Феликс молчал еще дольше.

— Этого я вам сказать не могу, — отвечал он наконец. — Все прояснится в ближайшие несколько лет. Конечно, ему будут сопротивляться другие члены ЦК, но тиран потому и тиран, что устоять против него невозможно. Тирания написана ему на роду, это его миссия, данная ему дьяволом, и он ее исполнит, что бы там ни было.

Нестор Васильевич посмотрел на Дзержинского с интересом: он верит в Бога?

— Когда-то я верил в Бога, теперь же верю лишь в революцию и в дьявола, — отвечал тот. — В конечном итоге на земле нет сил более влиятельных, чем эти две…

— Ну что ж, — сказал Загорский, вставая с кресла, — я принимаю ваше предложение. Однако мне понадобятся оборотные средства и полномочия.

— Это уже не ко мне, это к Бокию, он будет вас курировать, — отвечал Дзержинский, вставая и протягивая Загорскому руку.