— Не близнец, па, — рассмеялась Лейли. — Ситора с Руфатом — королевская двойня. У их мамы свой магазин.

— А папа чем занимается?

— Даже не знаю, — девочка помотала головой. — Они кажется, только недавно начали снова с ним общаться. Ситора сказала, что у него позднее зажигание.

— Это как?

— Ну не знаю, — Лейли придвинулась ближе и вцепилась пальцами в подголовник водительского кресла. — Ситора сказала, что мама воспитывала их одна, а папа не помогал. А теперь он снова появился и хочет общаться.

— И что дети?

— Общаются. Хорошо, что ты всегда был со мной. Да, пап?

— Конечно, гызым (азербайджанский — доченька), — остановившись на светофоре, он убрал одну руку с руля, выставил ее вперед и Лейли ударила по ней пятерней.

— Что будем сегодня делать?

— Что хочешь. Кино, кафе, хочешь в парке погуляем?

— Давай всё и сразу, — звонко и заразительно засмеялась девочка, а Муслим про себя отметил, что ни про Руфата, ни про эти чертовы эклеры она сказала. А потом вспомнил, что у него самого дома, в морозилке, лежит пакет из “Вкусняшек”. И хорошо бы Лейли его не увидела, потому что тогда придется объяснять ей, откуда он взялся.

А ведь они с Эсми договорились ничего не говорить детям.

* * *А в этот вечер Имран привез детей и снова поднялся в квартиру. Открыв дверь, Эсми совсем не ожидала его увидеть, но он стоял и улыбался как ни в чем не бывало. Ситора и Руфат притихли и спряталась в своей комнате (им явно поездка не понравилась), а бывший муж принялся рассказывать, что все-таки свозил их к своей матери и она так расстроилась, что даже расплакалась.

— Мама сказала, что Ситора похожа на тебя, а Руфат на меня, — с гордостью заявил бывший.

— Да Боже упаси, — фыркнула Эсми, пока дети не слышат.

Но Имран пропустил этот стёб мимо ушей и продолжил:

— Она и тебя приглашает. Хочет поговорить.

— Меня? — воскликнула Эсми, приложив ладонь к груди. — Зачем ей гулящая воровка?

— Эсми, она ошиблась. Я ошибся. Зря ты думаешь, что люди не меняются. Я же изменился, переосмыслил все и хочу исправить, — он без спроса взял ее ладонь в свою, а она выдернула ее, с шумом выдохнула и стальным голосом, глядя исподлобья на постаревшего, уставшего, но все такого же наглого бывшего, процедила:

— Юсупов, если ты думаешь, что я за десять лет все забыла, то нет.

Я помню все до мельчайшей детали. И если сейчас начну перечислять, то наши дети это услышат, — она перешла на шёпот, — а им не надо знать, что я застала тебя в примерочной магазина с любовницей, когда ты уже собирался ее трахнуть.

— Мам…

— Черт! — Эсми прикрыла глаза и, сделав глубокий вдох, развернулась.

В дверях комнаты Руфата стояли двойняшки и круглыми глазами смотрели на мать и отца."

"— Дети, посидите у себя. Я провожу вашего папу, — попросила Эсмигюль, и они тут же скрылись.