— Потом когда выйдешь отсюда, сам прискачешь, Громов, а я еще подумаю, нуждаюсь ли в тебе, — фыркает Окм, поджимая полные губы.

Если бы не валялся с забинтованной рукой под капельницами, явно прописала бы мне леща. Можно сказать повезло.

— Все так и будет, дорогая. У тебя лучшие минеты, буду по ним скучать.

— Гандон.

Звонко цокает каблуками в сторону выхода, активно виляя задницей.

Член даже не дергается, он подустал от эмоционального прессинга и жаждет поглазеть на маленькие сиськи Коротышки. А я разведу ее на интимные фотки, нужно только время. Вон селфи уже шлет.

Я готов и на него залипать, лишь бы просто видеть перед собой теплые карие глаза. Которые смотрят на меня не безразлично. Лера может прикидываться колючим ежиком сколько угодно, но я уже вижу, что запала на меня.

Раньше интерес бы сразу угас, но сейчас расцветает лишь с новой силой. Хочу ее себе всю без остатка. Строптивую, дерзкую, с острым как бритва языком, умными шутками и не обделенную мозгами. А еще состраданием. Апельсины притащила, навестила. Приятно, черт возьми.

Пальцы жжет, как хочу настрочить ей пару похабных сообщения, представляя как ее милое личико заливается краской.

Только сначала придется выслушать маман.

Как только дверь за Оксаной захлопывается, приторная улыбка сползает с лица женщины напротив.

Смотрим друг на друга не скрывая раздражения.

Молчание затягивается.

Приподнимаю бровь.

— Ну? Не слышала врачей, мне отдыхать надо. Твое присутствие меня утомляет.

— Не смей так разговаривать со мной…— шипит мать."

"— А то что? Карманных денег лишишь? Так давно не нуждаюсь.

Ее ноздри подергиваются.

— Весь в отца. Только о себе и думаешь, Матвей.

— А о ком мне еще думать?

— Он звонил, — припечатывает мать.

— Когда? Зачем? — несмотря на боль, приподнимаюсь на локте.

Тема отца единственное, что может меня заинтересовать, кроме информации о том, какого цвета соски у Коротышки и каковы они на вкус.

— Спрашивал, как ты.

— Откуда он узнал?

— Может из больницы позвонили. Я не знаю. Он требует развод, — мать говорит, что-то еще, но я уже не слушаю.

Идею с разводом поддерживаю и отговаривать отца не буду. меня волнует другое.

Мы почти год не разговаривали, пару раз перекидывались сообщениями, и то я подозреваю что отвечала на них его помощница.

Но вот только стоило загреметь на больничную койку сразу звонок. Это ему требовалось чтобы вспомнить о сыне?

— Вряд ли…— обдумываю этот вариант, медсестры с утра полюс мой искали, телефона при мне не было.

Как узнали кому звонить надо? Если только…

— Тебе кто позвонил? — прерываю рассуждения матери о бракоразводном процессе и чем это может для нас всех обернуться в финансовом плане.

Деньги. Ее всегда волновали лишь они.

— В смысле?

— Из больницы. Как ты узнала, что я здесь.