Ты скрывал наше богатство, отправил сына в Кузню с полупустым кошелём и одним-единственным воином, всё начало войны с Реолом он скитался на юге один, с какими-то оборванцами, которых ему всучила эта твоя Кузня. И что изменилось, когда ему пришлось уехать в Академию? Ничего?

— Он уехал не с одним воином.

— Нумеро, он уехал вообще один. Один, — всплеснула руками Терсия. — Не считая главы Академии.

— Это неправда. Я отправил следом солдат.

— Которых было так мало, что все они понадобились для охраны этой девушки.

— Эверы, и на этом настоял…

Терсия застыла.

Под её взглядом Нумеро замолк и попятился.

— Отлично, чудесно, замечательно, — голос Терсии был больше похож на шипение. — Так ты знаешь, как её зовут. Я, хозяйка замка не знаю имени этой девки, а ты, Нумеро, значит, знаешь.

— Терсия! — Нумеро снова попытался воззвать к разуму жены. — Это случайность.

— Случайность. Ясно, так ты случайно выясняешь имя этой…

— Терсия! Лиал! Солдаты! Беда!

Терсия пошатнулась, медленно покачала головой:

— А вот сейчас, муж мой, ты поступаешь подло, недостойно владетеля Дома и Клинка.

— Дорогая…

— Не дорогая, — снова покачала головой она.

— Терсия, — попытался Нумеро ещё раз.

Но она лишь вскинула дрожащую руку:

— Нумеро, уйди. Видеть тебя не хочу.

Возразить, да даже произнести хотя бы одно слово Нумеро не посмел. Молча, опустив взгляд, выскользнул из комнаты. Он знал, ей нужно дать остыть. Завтра, нет, послезавтра он сумеет заслужить прощение и всё объяснить.

* * *Креод вздрогнул, с потрясением оглянулся на господина, который тяжёлым, безвольным мешком упал с грауха на землю, упал так, как не падал никогда в своей жизни.

Ни на тренировках с мечом, ни бегая по склонам окрестных гор, ни мчась на граухе по лесу в азарте первой охоты.

Через мгновение он уже был рядом, уже переворачивал господина на спину, с содроганием отгоняя от себя чёрные мысли. Наклонился ухом ко рту господина, затаил дыхание, попытался даже остановить своё гулко стучащее сердце, чтобы не пропустить даже намёка на дыхание. Мгновения тянулись тяжёлыми, холодными каплями, вымораживая грудь. Дуновение выдоха господина словно растопило лёд, который сковал Креода.

Он сглотнул, выпрямился, жарко благодаря про себя Хранителей, с содроганием оглядел тело господина, его пропитанный кровью ханбок, его набрякшие от крови повязки, подмечая и неестественную, мраморную бледность господина, и заострившиеся черты его лица. Срывающимся голосом позвал:

— Господин! Господин! Ваша милость Лиал!

Ударил кулаком в землю раз, другой, глубоко проминая дёрн и податливую лесную почву, когда господин ему не ответил. Снова выругался, теперь уже вслух, проклиная свою беспомощность.