Так бы и придушила голыми руками!

— Кстати, у него жена была, — очень удачно отвлекает меня от кровожадных мыслей Леднёв.

— Что? — встрепенувшись, оживляюсь я, — Север не говорил, что был женат.

— Я не знаю, гражданская или законная, так что тут уж извини. Главное, что кроме нее родных людей у Севера не было. Хотя считается ли жена родным человеком? Вы же вроде как не кровные родственники…

— Кровь тут роли не играет, — обрываю его размышления вслух и нетерпеливо дергаю за рукав рубашки, — Что с ней случилось? Они развелись? Она жива?

— Нет вроде бы. Уж извини, был занят другими делами: пытался выжить, — развернув ко мне на секунду лицо, Камиль кривит губы в невеселой улыбке."

"Дорога кончается неожиданно быстро. Желудок скручивается в узел и возникает то самое отвратительное чувство, как при резком спуске, когда ты словно на секунду зависаешь в воздухе и знаешь, что тело вот-вот тряхнет с силой вниз. Леднёв паркует машину на уходящей в пролесок дороге, гасит фары, и тьма мгновенно поглощает все пространство вокруг. Почувствовав себя неуютно, ежусь и украдкой потираю руку, чтобы согнать волну колющих мурашек.

— Почему мы тут остановились?

— Дальше пешком. Не стоит подъезжать слишком близко, — поясняет спокойно Камиль, — и лучше не оставаться в машине. На нее вполне может наткнуться кто-то.

Перспектива остаться посреди пусть и небольшого, но густого лесного проселка, пусть и в закрытом автомобиле, но совершенно в одиночестве вызывает внутреннюю дрожь. Так что дважды меня упрашивать не приходится — едва Леднёв открывает дверь и выбирается из салона, как я делаю то же самое.

— Постарайся не хлопать дверями громко. Мы близко.

Почти беззвучно захлопываю за собой дверь и тут же теряюсь в густых сумерках. Без понятия, как в такой темени ориентируется Камиль, но он оказывается рядом через пару секунд, берет меня за руку, и мы начинаем медленно продвигаться куда-то вправо от машины.

Легче становится, когда мы все-таки выбираемся из леса. Здесь сумерки не такие густые, да и освещение отличное, хотя, как я понимаю, это нам совсем не на руку. Дальше приходится продвигаться через заросли ужасно колючего кустарника — он царапает руки, нещадно хлещет ветками по лицу и шее, даже лодыжку я умудряюсь располосовать. Но молчу. Боюсь, что от нас и так слишком много звуков. Хотя рядом, под обрывом, плещется вода, да и вообще со всех сторон слышен стрекот кузнечиков и пение ночных птиц. Если бы не это, наверное, нас бы точно обнаружили сразу.

Когда Камиль резко останавливается, я от неожиданности тыкаюсь ему в бок головой и еле успеваю поймать равновесие, чтобы не грохнуться.

— Осторожнее, — шипит Леднёв почти неслышно, успев поймать меня за рукав кардигана.