– И больше вы не встречались?

– Нет, – она отрицательно покачала головой с тщательно уложенными волосами, – никогда. Я, конечно, дала ему наш номер телефона, ну просто из вежливости. Но он ни разу им не воспользовался.

И ни слова о Любе. То есть надо понимать так, что Любови Григорьевны в те выходные на даче не было и сбитого машиной Митю она в глаза не видела и знакома с ним не была. Отчего же она так испугалась? И откуда ей может быть знакома его фамилия? Надо все-таки уточнить, только осторожно.

– Значит, вам он понравился?

– Да, очень. Чрезвычайно приятный юноша. И очень красивый.

– И мальчикам тоже?

– Ну да, я же вам говорю, они упрашивали его остаться.

– А вашей дочери?

– Любе? А ее там не было. Она осталась в городе, у нее было много работы.

Стало быть, не было. Совсем непонятно.

Москва, 1981 год

Она была уверена, что после такой унизительной и горько закончившейся истории с Сергеем Юрцевичем уже не сможет никого полюбить так, как отца своих племянников. Катило к сорока, Люба стала уважаемой Любовью Григорьевной, доктором наук, профессором кафедры, а мальчики, такие умненькие и такие самостоятельные, все не вырастали и не вырастали. Они почти не требовали внимания, все делали сами, но факт их наличия невозможно было уничтожить. Они жили с ней, они были ее подопечными, она не могла их бросить, и мужчин это пугало. Ладно бы только Люба, пусть и не красавица, и старовата, зато при положении, при карьере и очень состоятельной семье, мало того что с деньгами, но и с возможностями, которые в те времена ценились, пожалуй, куда больше дензнаков. Но дети! Мало находилось желающих завязывать серьезные отношения с женщиной, на которой висят двое подростков, к тому же вступающих в самый сложный и непредсказуемый переходный возраст. Периодически намечались какие-то поклонники, но быстро исчезали, испуганные Любиным жестким характером, а самые стойкие, не испугавшиеся характера, в конце концов пасовали перед детьми. Она махнула на себя рукой.

И вдруг появился Дима Колосов. Невообразимо красивый, молодой, неглупый, с таким же теплым взглядом, как у Юрцевича. Только глаза у них разного цвета, у Юрцевича были синие-синие, а у Димы – темно-шоколадные, почти черные. Люба влюбилась, но это было еще хуже, чем шесть лет назад, с Сергеем, потому что Дима был на пятнадцать лет моложе ее. Лежа с ним в постели, Люба об этом забывала, но стоило ей встать и начать одеваться, как она вспоминала о своем возрасте и горько сожалела о существующих в обществе предрассудках, не допускающих любовных отношений между молодыми мужчинами и женщинами в возрасте. «Если узнают, надо мной будут потешаться, будут указывать пальцем. Студенты меня просто изведут». Но на общественное мнение Люба готова была наплевать.