– Мы же с ней договорились… Она разрешила… Она же знает, что я не борец, я просто так катаюсь, не для медалей, а для удовольствия… Вы у нее спросите…

– Какая еще Вера Борисовна? – презрительно спрашивает Филановский. – Здесь нет никакой Веры Борисовны. Я – начальник команды, я здесь главный, как я скажу – так и будешь делать. Поняла?

– Но это невозможно! – она еще пытается сопротивляться. – Никто не прыгает тройной аксель с шагов! Это просто невозможно! Его выполняют только после мощного разбега!

– Меня это не касается. Выйдешь на лед и будешь прыгать так, как я сказал.

Иначе я тебя вообще на лед не выпущу. Или прыгаешь с шагов, или снимаешься с соревнований.

Этот страшный, невообразимый, принципиально невозможный «тройной аксель с шагов» снился Нане уже не в первый раз, и каждый раз во сне она пыталась прыгнуть его, выходила на лед, понимая, что ничего не получится, и утешала себя тем, что другие же как-то прыгают, значит, это в принципе возможно, хотя она сама никогда такого не видела, но ведь этот дяденька сказал, что его спортсмены так делают. Значит, и она сможет. Она катается почему-то под чужую музыку, и понимает, что элементы ее оттренированной программы на эту музыку не ложатся, и пытается что-то сымпровизировать, попасть в ноты, и ничего у нее не получается.

Не то что тройной аксель, а вообще ничего. Ну совсем. Она не чувствует лед, под ногами словно вязкое болото, по поверхности которого невозможно ни скользить, ни набрать скорость, ни оттолкнуться. И ноги как чужие…"

"Но в этот раз привычный сон был немного другим. Во-первых, никогда раньше мужчина, называющий себя начальником команды, не был Сашей Филановским. А во-вторых, в своем сегодняшнем сне Нана Ким впервые не вышла на лед.

Она переоделась, аккуратно сложила костюм и коньки в спортивную сумку и вышла из спорткомплекса. Шла по улицам незнакомого города и чувствовала себя счастливой. Потом появилась мысль: «Что я наделала? Дура! Идиотка! Я самовольно снялась с соревнований, даже не снялась, а просто сбежала, никого не предупредив. Теперь меня точно выгонят из команды. И Саша меня уволит, потому что я грубо нарушила дисциплину. Он меня уволит, и я больше не буду работать у него в издательстве и больше никогда его не увижу. Как же я смогу жить, не видя его? Я ведь так его люблю!» В этот момент ей стало ужасно смешно, она расхохоталась и шла, хохоча и размахивая большой сумкой, и прохожие оглядывались на нее, кто с недоумением, кто с осуждением, а кто с улыбкой.

Нана проснулась от собственного смеха и увидела, что Антона рядом нет. В первый момент даже испугалась, потом прислушалась: из ванной доносился шум льющейся из душа воды. Она не стала вылезать из постели, лежала, блаженно потягиваясь, и глупо улыбалась.