Когда подошла его очередь, спокойно зашел в тесную комнату, заставленную цветами в горшках, чтобы скрыть облезлые стены. Сел, глядя на Мордасову с вызовом и демонстративной надменностью. Та что-то быстро записывала в толстую «амбарную» книгу.

– Сейчас, Володюшка, минутку подожди, – произнесла она неожиданно красивым голосом, не поднимая головы.

Володя вздрогнул. Володюшка! После смерти мамы его так никто ни разу не назвал. Ладно, знаем мы эти штучки, сначала ласковым пряником заманит, а потом как начнет кнутом стегать! Дескать, кто первым драку начал, а кто предложил, а почему, кто кого ударил и все в этом роде.

Дальше в ход пойдут угрозы сообщить в школу и на работу родителям, поставить на учет… Известное дело.

Морда закончила свою писанину и «амбарную» книгу почему-то убрала. Она что, не собирается записывать, что проводила с ним беседу, внушала прописные истины, а он клялся и божился, что больше так не будет?

– Ну что, Володюшка, – она грустно посмотрела на него, – допрыгался, соколик? Твои дружки – бог с ними, я про них уж лет пять как все знаю и ничего хорошего от них не жду, но ты-то как поддался на эту дешевку? Ты же такой разумный парень, самостоятельный, из хорошей семьи.

Как же тебя угораздило?

– А че такого? – он изобразил тупое недоумение. – Че я сделал-то?

Мордасова вздохнула и горестно покачала головой."

"– Я на твой вопрос отвечать не буду. Отвечать на такие вопросы – это себя не уважать. Я сейчас тебе кое-что скажу, а ты просто послушай. Не перебивай, не возмущайся, не вякай ничего, просто послушай. Если захочешь – потом поговорим, не захочешь – домой поедешь. На все твоя воля.

Так вот, Володюшка, таких, как твой отец, в нашем районе – пруд пруди, все с судимостями, которых за сто первый километр загнали. Есть среди них и воры, и бандиты, и убийцы, и насильники, всякие есть. Но ты, дружок, не знаешь, что есть люди, для которых совершенное ими преступление – вина и тяжкий грех, а есть такие, для которых оно – несчастье. Такие нечасто встречаются, но бывают. И твой отец – из их числа. Ты, может, думаешь, что если ты в колхозной деревне живешь, а я в райцентре работаю, так я про тебя и твою семью ничего не знаю? Ошибаешься. Я про всех все знаю. Работа у меня такая. Каждый новый человек на заметку попадает, каждый подросток у меня на карандаше. Просто мы до поры до времени не встречаемся, если повода нет. А уж как повод случится, тогда, сам понимаешь… Живется тебе, Володюшка, тяжело. Отец твоим воспитанием совсем не занимается, работает и пьет, пьет и работает, больше ни на что у него ни времени, ни сил не хватает. Знаю, что рисует понемногу, знаю, что пишет что-то. Соседи видели.