Но я кроваво и довольно скалюсь, когда вижу, что и этот придурок валяется на полу, тяжело дыша, пока Толмацкая, зажав рот ладонью, взирает на нас как на полоумных.

— Стоять! — орет мне и прокашливается.

— Лежать! — рявкаю в ответ, а потом начинаю истерически ржать, но недолго, ведь разбитая губа саднит и кровоточит, — Разговаривать с идиотом неверующим больше нет желания.

Все-таки поднимаюсь и ковыляю в прихожую, где пытаюсь обуться и натянуть на себя куртку. Почти преуспел и ретировался, но тут почувствовал, что заваливаюсь назад.

А-а, это меня за капюшон тянет Гордеев.

— Куда собрался?

— Отвали от меня, — скидываю его руку и делаю тычок в грудь.

Стоим. Сопим сбито. Смотрим друг на друга исподлобья. В глазах жажда убийства. Руки сжаты в кулаки.

Меня травит так, что просто пиздец."

"— Ты как в ее жизни появился, Хан, так только проблемы одни и приносил. Пока твои школьные подстилки травили Таню и шантажировали, ты не был лучше. Предложил ей секс за деньги! Ей, девочке, которая даже детства нормального не видела. Только унижения, побои, да вечно прибуханную мать. И сейчас ты ничего не вывез, не защитил ее, а только натравил очередную свору бешеных собак.

— Я знаю. За это мне ответ перед ней и держать, а не перед тобой.

— Так ты к этой своре присоединился! — его кулак впечатывается в дверь в миллиметре от моего лица.

Даже не моргнул. Но ответить был обязан.

— Все мы иногда ведем себя так, что потом приходится краснеть. Или это все не про Стаса Гордеева, да? У тебя нимб где-то на полке сушится?

Ничего не говорит. Молчит. Скалится. Видно, что цепанул его за живое.

Разворачиваюсь. Уверенно берусь за ручку входной двери, но вынужденно торможу. Меня снова дергают за пуховик.

— Нахуя сюда приперся?

— Потому что не могу ее найти, хули ты такой тормоз, Гордеев?

— Зачем ищешь?

Вздыхаю. Смотрю на него как на конченного идиота. Отвечаю, уже ни на что не надеясь.

— Люблю ее, потому что. Все, давай. И, да, спасибо за фонари, я их заслужил, — и опять пытаюсь покинуть эту квартиру.

Открываю дверь. Почти перешагиваю порог. Но снова торможу, остановленный за капюшон.

— Ладно, хер с тобой, послушаю. Пошли. Если что не понравится, то еще раз тебе по морде пройдусь.

Ничего не отвечаю. Молча раздеваюсь, разуваюсь, прохожу в кухню. Там на столе уже дымятся три кружки с чаем. Аринка ждет нас, нервно жамкая в руках салфетку.

Сажусь. Немного зависаю, а потом начинаю говорить, орудуя только фактами.

Марк— Я к Тане серьезно относился еще в школе, реально хотел с ней отношений. Она меня динамила. Очень жаль, но я не ясновидящий, чтобы понять причины почему это происходило. Не таскался за ней и не клянчил, потому что гордый был.