Лучше для Погребижской слушаться бабулю Лидочку, чем отсиживать срок за убийство человека.

В общем, теперь, после откровений бывшей подруги, многое в поведении писательницы становилось Анне понятным. Скажем, то, что Мария Иннокентьевна так легко пригласила тогда в Дубровнике Светлову посидеть «за бокальчиком вкусного местного винца», и как при этом игнорировала явное недовольство своей секретарши. Типичное поведение алкоголички, которой не дают выпить и которая всеми правдами и не правдами торопится выйти из-под контроля надзирателя и поскорее хлопнуть стаканчик! Случайный посторонний человек, в присутствии которого «надзирателю» неудобно протестовать, подходит для этого как нельзя лучше.

В этой роли «постороннего», с которым Мария Иннокентьевна торопилась «хлопнуть стаканчик», и оказалась Светлова. А другие, так сказать, «пороки»?

Аня вспомнила, кик легко познакомилась неприступная на первый взгляд Мария Иннокентьевна с тем уличным ловеласом в Дубровнике и как они недвусмысленно удалялись в бархатные адриатические сумерки!

В общем, вряд ли Малякина лжет…"

"А женщина с такими привычками, что и говорить, ходит по краю и ведет опасную жизнь.

Если ей есть что терять, то это непременно с нею, в конце концов, и случится.

С Погребижской, видно, и случилось.

«Так-так… — бормотала про себя Светлова. — Ну, теперь-то уж я от них, пожалуй, не отстану…»

Светлова набирала телефонный номер Погребижской, настроенная очень воинственно. Теперь Лидии Евгеньевне трудно будет посоветовать Светловой:

«Убирайтесь!» — или вовсе не узнать.

Конечно, дело о том старом ДТП закрыто, но Светлова непременно изложит Лидии Евгеньевне свои соображения о странных обстоятельствах смерти доктора Милованова.

И если секретарь не захочет шума, пусть не препятствует Аниной встрече с Погребижской!

Однако вместо обычного секретарского «вас слушают» в доме Погребижской включился автоответчик.

«К сожалению, нас нет дома», — сообщил Светловой голос Лидии Евгеньевны.

Запись была до безобразия лаконичной. А так бы Анне хотелось пояснений и комментариев.

Это продолжалось дня два. Светлова, в конце концов, начала сходить с ума, без конца выслушивая эту фразу.

И вряд ли, кроме нее самой, кто-то еще мог понять, какая язвительная наглость была заключена в этой простенькой фразе. И Аня нисколько не сомневалась, что это ехидство в голосе адресовано именно ей.

Это явно был «мэсседж», послание, звучавшее на самом деле приблизительно так:

«Ну что, выкусила, сыщица? Докопалась до истины? И что теперь?»

«Да что теперь»? — только и могла пробормотать сбитая с толку таким поворотом дел Светлова.