Ум послушницы, по-видимому, и заключался в том, что, отдавая дань своей природной болтливости, Ефимия готова была судачить на любую тему — желательно, связанную с жизнью других людей… Но едва дело доходило до чего-то существенного в ее собственной жизни, — тут же переводила стрелки!

Про то, как «самого архимандрита Платона за Можай, то бишь в Аргентину, отправили» — это, пожалуйста. А вот про Катово…

Аня просто физически чувствовала железную защиту, которая стояла между ней и этой — перекатывается себе добродушным этаким клубочком по трапезной! — послушницей.

Однако что-то все-таки удалось узнать. Например, Светлову очень заинтересовал рассказ послушницы Ефимии о ее переживаниях в темной церкви в три часа ночи во время чтения псалмов.

Уборка трапезной закончилась. Ефимия поправила свой темный платок, перекрестилась и степенно попрощалась с Анной. Оставив Светлову, так сказать, несолоно хлебавши, по сути дела — с носом!

В общем, понятно было, что так быстро, как хотелось, Светловой из монастыря не выбраться.

Информация доставалась, что и говорить, с большим трудом!

Анна со вздохом вспомнила Петю, плескавшегося сейчас в Красном море…

Кита… И особенно Стеллу Леонидовну, героически подменившую ее на время монастырской «командировки». Маленький Кит все-таки остался со свекровью.

Ефимия ушла. А Светлова так и сяк стала прикидывать, что ей предстоит.

Конечно, ее номер в монастырской гостинице был довольно скромен, но это все-таки был гостиничный номер. А тут… Анна побродила по монастырю и заглянула в двухэтажный из белого камня, дореволюционной еще постройки, корпус, где жила часть послушниц и паломниц, в том числе и сама Ефимия.

Длинный ряд железных кроватей, как в армейской казарме. Удобства еще те…

Ну, возможно, у кого-то тут в монастыре и были отдельные кельи, но Аню посмотреть на них не приглашали.

Да и откуда что тут может взяться? Какая жизнь кругом, по соседству, вон, например, в той темной с серыми крышами деревеньке за монастырской стеной — печка, дрова, вечная сажа, холодная вода из колодца — такая же и здесь, в монастыре.

Вечно красные, обветренные и огрубевшие от холода и работы руки — вот что еще, кроме темной длинной одежды, было одинаковым у всех женщин в монастыре Федора Стратилата.

* * *Однако жизнь в покоях игуменьи сильно отличалась от остальной жизни монастыря. Послушница, прислуживавшая матушке, молодая очень красивая девушка в темном платье и белоснежном фартуке с накрахмаленными пышными оборками принесла поднос с чашками и роскошную большую коробку с шоколадными конфетами. Очевидно, к тем, кто, как Анна, жертвовал монастырю существенные суммы, тут явно было особое отношение.

— У меня к вам просьба… — осторожно начала Светлова.