И вдруг, как я подхожу, мигнула лампочка и погасла.

— Ой! — тут уж испугалась и Светлова.

— Ну, послушница, которая передо мной читала, место мне освободила, быстро встала и ушла.

— И вы одна — в темноте, в церкви, в три часа ночи? — прошептала Светлова.

— Да… Вот только две свечечки теплятся рядом, псалтырь освещают, а по углам, все верно — тьма непроглядная.

— Ox, — только и заметила Светлова.

— И вот я начинаю читать, и вдруг так страшно-страшно мне стало…

Слышу, будто откуда-то из темноты… стук-стук… Может, думаю, вьюга? Где ставнем стучит? Думаю, может, за окном? Нет! Приближается стук-то этот.

Стук-стук опять. Гляжу в темноту — в углу вроде как фигура какая стоит! Ой, думаю, зачем я так злилась на эту Раису — вот он, бес-то, ко мне и подобрался!

Понимаете, злобные, гневные — они самая первая для него добыча.

— Вот как?

— И, знаете, что меня спасло?

— Что же?

— Стала я молитву Оптинским старцам шептать…

— Вы мне объясните потом, что это за молитва?

— Объясню потом, объясню. И чувствую, ушло! Ушло это темное, что подступало… Стук-стук, вроде как копытца, и удалилось.

— Может, каблуки?

— Нет, вроде как копытца! — убежденно проговорила Ефимия. — А тут послушница вдруг вернулась, та, что передо мной читала псалмы, — забыла она что-то. Ну, мне уж совсем не страшно стало.

— Давно это было? — спросила Аня.

— Да вот почти на днях, — прошептала ей на ухо Ефимия. — Вы уж, кажется, тут были.

— А когда ваша очередь опять ночью читать псалмы? — спросила Аня.

Ефимия подумала, пошептала, позагибала пальцы.

— Через четыре дня, — объяснила она Светловой.

Сама Светлова жила в монастыре Федора Стратилата уже почти три дня…

Правда, на особом положении, жила здесь Аня в гостинице, за стенами монастыря. Прямо впритык к этим стенам гостиница примыкала, но все-таки — за ними. В монастыре же все это время Светлова была на положении гостьи.

Анна привезла пожертвование и была хорошо принята самой игуменьей.

Сумму эту передавал монастырю фонд Дубовикова. Светлова, правда, еще не согласовала этот широкий жест с капитаном, но ей казалось, что капитан готов к благотворительности и пожертвованию.

А поужинать в монастырской трапезной Анна напросилась особо…

Сначала поужинала… А потом, вычислив, что посуду со столов после ужина убирает Ефимия — ради которой, как выяснилось, Светлова сюда и приехала!

— Аня стала ей помогать.

Ефимия — пожилая невысокая послушница в темном платке и оказалась той самой женщиной с пленки орнитолога Комарова.

— А ваша матушка-настоятельница, говорят, очень строгая! — перевела разговор Аня на другую тему, забирая из рук у послушницы Ефимии стопку тарелок.

— О, она очень влиятельная! — оживилась словоохотливая Ефимия.