— Мало ли чё произойтить могло? Вдруг бы да весь его дворец подземный с того рухнул и вас с Митенькой живьём завалило. А теперича пущай с мечом своим волшебным да воротами чародейными возится хоть до морковкина заговенья!

— Теперь ваша очередь.

— Ты про что, участковый?

— Про всё!

Яга вздохнула, всплеснула ручками, потом плюнула и пустилась во все тяжкие. Мы довольно долго говорили о её бурной молодости, знакомстве с Кощеем, фон Дракхеном (тогда он представлялся другим именем), её жизни в лесу, переезде по разным городам, трёх дочерях от разных отцов, сложностях и скандалах с зятьями, о том, что где-то у неё ещё и куча внуков гуляет, которых она сама никогда не видела, да и те знать не знают, какая у них известная бабушка.

Потом ещё о моих приключениях, о всех наших превращениях, чародействах, погонях, дорогах, битвах, победах и всём прочем, что свалилось на плечи всего нашего отделения за последнюю неделю. Через час-полтора красавица-бабка достала из шкафчика свою знаменитую малиновую настойку, и словно на запах в дверях появился Митя. Не серый волк…

— Никита Иванович, — низко поклонился он, сияя вымытой головой и расчёсанными кудрями, — всё исполнил, как вы велели, в трёх водах окатился и облик прежний возвернул! Банька ждёт…

— Об чём энто он, Никитушка?

— Э-э, понимаете, Кощей рассказал, как снять заклятие, — почему-то замялся я. — Вот Митя был волком, а искупался в трёх водах — холодной, тёплой и горячей — и вновь стал человеком. Ну и…

— И чего?

— И… ничего, — окончательно запутался я, не смея смотреть ей в глаза. — Просто если бы вы захотели…

— Снова стать старой развалиной, никому не нужной, с радикулитом, горбом на спине, зубом наружу, так пойти помыться, что ль?!"

"Я опустил голову. Баба-яга разревелась и бросилась вон из горницы. Кот Васька скользнул мне под руку, требуя несмотря ни на что почесать ему за ухом.

— Митя, иди спать, поздно уже. Завтра куча дел: доклад Гороху, возвращение еремеевцев, отправление обратно Емелиной печки и что у нас там ещё по заявлениям граждан? Много чего, да?

— Слушаюсь, Никита Иванович, — послушно вздохнул он. — А только Бабуленьку-ягуленьку жалко…

— Это её решение, Мить. Хочет остаться молодой по Кощееву заклятию — мы спорить не будем. Её жизнь, её решение. Хотя, конечно…

— Что? — вскинулся он.

— Будет очень непросто привыкать друг к другу вновь.

— Это да, — согласился Митяй. — А мне молоденькая красавица больше нравится!

— Ты поэт, — улыбнулся я. — Иди спать, завтра нас петух разбудит.

Мне оставалось подняться наверх, в свою комнату. Олёны там не было, значит, бабка целомудренно расположила девушек в другой комнате. Возможно, даже предоставила им свою.

Ну и ладно, утро вечера мудренее, как здесь выражаются.