— Ежели не помру, дак, может, и поучаствую!

Я мысленно проклял себя за то, что подсунул ему эту идею. Очень надеюсь, что российские историки не врали, и в сожжении Москвы виноват всё-таки Наполеон и наши патриоты, поджигавшие собственные дома, лишь бы они не достались французам. Рассматривать в этом контексте версию мести «отмороженного» Змея фон Дракхена было бы как-то совсем ненаучно…

— То есть вы всё-таки дружили. И что же послужило причиной разлада?

— Да как всегда, погорели на бабах. Ягу молодую поделить не смогли…

— Ого?!

— Ты её сейчас видел? — кривя губы, уточнил Кощей. — Так вот, в те годы она такой же красавицей была. Тока мозгов поменьше. Вот фон Дракхен к ней и подкатывал. То принцем обернётся, то царевичем, а требовал всегда одного: накорми, напои, в баньке выпари да спать уложи. Ну там одеяло подоткни, спокойной ночи пожелай, поцелуй перед сном… Сам понимаешь.

— Понимаю.

— А Яга не далась. Ни мне, ни ему! — до хруста сжал зубы Кощей Бессмертный. — Я, может, от её отказу и баловать начал. До того просто удаль показывал, а потом уж… понеслось под горку, не остановишь, головушка моя бедовая, судьба каторжная…

Мы некоторое время помолчали, думая каждый о своём.

В конце коридора, за забором, показалась печь, на которой расселись все четыре красавицы. Я мысленно попросил доставить их всех в Лукошкино и, к моему шоку, это сработало. Емелина печка пустила лёгкий дымок из трубы, дрогнула, сдала назад и, развернувшись на песке, пошла прямым ходом на нашу столицу.

— Вот и всё, участковый…

— В каком смысле?

— Да в прямом, разве сам не знаешь? — Голос гражданина Бессмертного звучал даже как-то сочувственно. — Время настало, я все твои указания выполнил. Теперича и ты мне иглу отдать должен. Ежели, конечно, совесть есть.

— Ага, я вам её отдам, а вы меня убьёте?

— Убью, естественно, я ж злодей, а не абы кто! — Он виновато пожал плечами. — А не убью, дак ты же первый меня уважать перестанешь. Разве нет?

— Каждый имеет шанс исправиться. Так сказать, на свободу с чистой совестью.

В ответ Кощей так нехорошо улыбнулся, что я невольно отшатнулся к стене, сжимая иголку в пальцах. Мне нечего было терять. Кроме жизни, конечно…

— Ещё только шаг, и я…

— Эх, участковый, — с каким-то непонятным сочувствием пробормотал злодей, — ты, видать, сказки-то читал, а вот думать над прочитанным — не думал. Никитка-сыскарь, дурачок ты и есть! Даю тебе минуту. Попробуй-ка у иглы кончик обломить…

— Да легко! — с ходу завёлся я. — Но если у меня получится, вы же умрёте, да?

— Да, да, а как же. Умру прямо тут, на месте, а то чего ж! Нехорошо получится, не как в сказках. Кстати, кто эту бредятину писал-то, ты не догадываешься, участковый?"

"Я похолодел (внутренне), но тем не менее храбро попытался отломить у иголки кончик.