Но раз уж увидел вас раньше — воспользовался ситуацией. Уделите мне пару минут. Уверяю, это время потерянным вы не посчитаете. Да и у меня в запасе осталось примерно…

Я взглянул на наручные часы.

— … Двадцать минут.

Высоцкий чуть прищурил глаза и спросил:

— Вы и есть тот Артурчик?

— Нет. Я Сергей. Но я друг Артурчика. И друг Насти Бурцевой. Приехал сегодня в Москву. По делу. Остановился у Бурцевых. Стащил у Евгения Богдановича служебное удостоверение. Не для того, чтобы показать его вам. В планах на сегодня встреча с вами не значилась.

— Двадцать минут? — переспросил Высоцкий.

Я кивнул.

— Не больше. Ведь вам же интересно, сколько пластинок с вашими песнями выпустит «Мелодия» в этом году?

Владимир Семёнович взял в руки пачку с сигаретами и зажигалку. Закурил. Чуть приоткрыл окно — дым тут де устремился через образовавшуюся в двери щель на улицу.

— И сколько же?"

"— Только одну, — ответил я. — Да и то: мягкую. Которая не отличается хорошим качеством.

Высоцкий повернул лицо в мою сторону.

Я тут же добавил:

— Знаю, Владимир Семёнович, что вы в январе были у министра. И знаю, что он при вас позвонил на «Мелодию», распорядился, чтобы те ускорили выпуск вашей пластинки.

Но это решение уже отменили.

— Почему же?

Высоцкий дёрнул рукой — в воздухе в клубах дыма закружили крупинки сигаретного пепла.

— По вашей вине, разумеется, — сказал я. — Ведь вы же понимали, чем обернётся ваш визит на вручение премии Синявскому? Чему теперь удивляетесь? Мы в ответе за все свои поступки…

— Вы мне угрожаете? — спросил Высоцкий.

Он посмотрел на меня сощуренными глазами, затянулся табачным дымом.

Я покачал головой и сказал:

— Владимир Семёнович, вы не поняли меня.

Это была не угроза — просто интересная прежде всего вам информация. Ещё я знаю, что вот эту машину вы в следующем году продадите и купите вместо неё «Мерседес»: такой же, какой стоит в гараже у Брежнева, и на каком ездит поэт Сергей Михалков. Я знаю много интересного… для вас интересного. И расскажу вам это прямо сейчас. Если пообещаете, что сохраните мои слова в тайне хотя бы до мая этого года.

— Это что, — сказал Высоцкий, — вы мне какие-то предсказания говорите?

Я показал ему удостоверение Бурцева (в закрытом виде) и процитировал его же стихотворение:

— Но ясновидцев — впрочем, как и очевидцев — во все века сжигали люди на кострах…

И тут же сказал:

— Я не услышал ваше обещание, Владимир Семёнович.

Высоцкий покачал головой.

— Я не верю гадалкам и предсказателям, — сказал он.

Мне показалось, что он ответил мне репликой персонажа спектакля — не своей. Я пожал плечами.

— Мне ваша вера и не нужна. А только обещание. Пообещайте, что никому не перескажете наш сегодняшний разговор до мая.