На Настином лице отразилось разочарование. Мне даже показалось, что Бурцева обиделась. Я вынул из кармана купленную вчера у Паши Смирнова пачку жевательной резинки «Wrigley». Открыл её и раздал по одной пластинке всем сидевшим за столом (не обделил ни себя, ни Бурцева, ни Высоцкого). Сказал, что получил жвачку вчера от приятеля. Девчонки жвачке обрадовались. Евгений Богданович отдал свою пластинку дочери. Владимир Семёнович — Котовой. Я попросил у Насти гитару. Проверил её настройку.

Сказал:

— Мы с Леной недавно готовили подарок на свадьбу друзей. Песню.

Если не возражаете, мы её сейчас исполним. Сам я пою отвратно. Но голос Лены сгладит острые углы.

Я посмотрел на Котову — Лена кивнула, выбралась из-за стола и встала у меня за спиной. Высоцкий снова закурил. Бурцева уселась рядом со своим отцом, следила за моими перебиравшими струны пальцами. Евгений Богданович откинулся на спинку стула, скрестил на груди руки. Котова положила руку на моё плечо.

— Что тебе подарить, — пропел я, — кроме верной любви…

Голос Лены звучал у меня над головой. Я чувствовал, как пальцы Котовой сжимали моё плечо.

Первый раз Владимир Семёнович и Бурцевы прослушали припев молча.

Мы исполнили припев во второй раз — они улыбались…

…Под конец песни Высоцкий и Бурцевы нам в три голоса подпевали:

— … Что тебе подарить, человек мой дорогой. Как судьбу благодарить, что свела меня с тобой…

Я отметил, что у Евгения Богдановича неплохой голос (уж точно не хуже моего). А вот Насте не помешали бы уроки вокала — пела она старательно, но ужасно фальшивила. Я сыграл финальный аккорд — заглушил звучание струн. Котова наклонилась и поцеловала меня в щёку, уселась рядом со мной за стол (прижалась под столом коленом к моей ноге).

Мы выслушали бурные Настины хвалебные возгласы, аплодисменты Владимира Семёновича и скупые похвалы Евгения Богдановича. Высоцкий поинтересовался, не сам ли я сочинил эту песню. Я покачал головой и ответил, что песня не моя. Признался, что «нагло спёр» её у неизвестного мне автора («услышал эту песню „случайно“ и перепел на свой лад»).

Бурцева поинтересовалась, знаем ли мы с Леной «что-нибудь такое же».

Я задумчиво потёр подбородок, посмотрел на Высоцкого.

— Владимир Семёнович, — сказал я, — вы не возражаете, если спою одну из ваших песен? Ту, которую вы написали для фильма «Стрелы Робин Гуда». «Балладу о любви».

Владимир Семёнович с десяток секунд пристально смотрел мне в лицо. Молчал. Будто вспоминал наш с ним вчерашний разговор.

Затем он вдруг сказал:

— А давай. Я тоже послушаю. Любопытно."

"Вынул из пачки очередную сигарету, прикурил её. Зажмурил глаз, когда мимо его лица пролетела струйка дыма.

Я отыграл вступление.