Ведь ещё в позапрошлом году Государственный совет по представлению военного министра обратился к самодержцу с представлением об учреждении Донского областного жандармского управления по особому штату, усиленному помощником, двумя вахмистрами и двадцатью тремя унтер-офицерами с окладами жалованья и прочим довольствием, согласно чинам Отдельного корпуса жандармов по принадлежности. Причём потребные расходы на 1889 год увеличивались за счёт выплат Военного министерства в соответствии со сметами, составленными ранее самим начальником Донского областного жандармского управления.

И нечего было удивляться тому, что рано или поздно для проверки расходов Петербург пришлёт чиновника с самыми широкими полномочиями. «Так-то оно так, — продолжал размышлять бывший командир драгунского полка, — только в подобном случае направляется представитель Военного министерства, а не Департамента полиции, поскольку по финансовой и хозяйственной части мы подчиняемся военным. К тому же не один проверяющий нужен, а два, потому что второй — это бухгалтер, знающий метод двойной итальянской записи. Понятное дело, что средства, выданные офицерам на агентурные расходы, никак не проверишь. Да это и ни к чему. Штат у нас — на зависть другим! Все дворянского сословия и истинно православного вероисповедания. Полякам или выкрестам путь в корпус заказан. Здесь служат не за чин, а за честь. Некоторых кандидатов по два года проверяли, отбирая тех, кто не был замечен в карточных долгах, пьяных дебошах или финансовой зависимости от состоятельных дам. Только после этого удовлетворяли ходатайства о зачислении в Отдельный корпус жандармов. Офицеры, сдавшие вступительные экзамены, направлялись на специальные курсы. А по их окончании — опять экзамены и собеседование. И лишь по последним результатам счастливчики получали направление на службу, которая далеко не сахар. Наверное, поэтому и жалованье у нас вдвое больше, чем в строевых частях. Это вам не полиция, куда можно попасть, не имея чина и не окончив гимназию. Пожалуй, даже сравнивать с ними не стоит».

Застучали по мостовой колёса пролётки и, поравнявшись с парадным входом, смолкли.

«Что ж, посмотрим, что им от меня надобно», — мысленно выговорил полковник, остановившись в трёх шагах от двери. Тотчас раздался стук, и на пороге появился помощник.

— Разрешите, ваше высокоблагородие?

— Да-да.

Штабс-ротмистр посторонился, и перед полковником возник высокий стройный господин лет сорока пяти, в котелке, тёмном сюртуке и светлой жилетке с выглядывающей из её кармашка золотой цепочкой часов.