Только сейчас сообразил, что Лена ходила в них и в прошлом месяце.

Я указал на ботинки рукой и спросил:

— Лена, а ты почему не переобулась в зимнюю обувь?

Котова среагировала на мои слова не сразу, точно мысленно перевела их с иностранного языка на русский. Она озадаченно взглянула на свои ботинки (будто соображала: почему они меня вдруг заинтересовали). Пожала плечами.

— Так… зачем? — спросила она. — Зима у нас короткая, тёплая…

— Тёплая?

Я ткнул пальцем в сторону окна.

Сообщил:

— Минус пятнадцать градусов на улице. А к ночи температура опустится до минус двадцати.

Опустил руку, так и не коснувшись дверки шкафа.

— Считаешь, что это тепло? — спросил я. — Ты у нас кто? Эскимос? Для тебя минус двадцать — это оттепель?

Лена неуверенно улыбнулась.

— Два месяца осталось до весны, — сказала она. — Оглянуться не успеем…

— Оглянуться? — сказал я. — Ты при такой погоде в своих ботинках за пару дней воспаление лёгких заработаешь.

Спросил:

— Я правильно понял: зимней обуви у тебя нет?

Вопросительно вскинул брови.

Котова покачала головой.

— Её самолёт испортил. Летом. Ну… ты помнишь.

— Ясно.

К ботинкам я не подошёл. Склонил голову, взглянул на ноги Котовой: на серые вязаные шерстяные носки. Лена тоже опустила глаза — мне почудилось, что внутри носков шевельнулись её пальцы.

— У тебя какой размер обуви, Котова? — спросил я.

— А что?

— Ответь на мой вопрос.

— Тридцать восьмой… кажется.

Я провёл рукой по щеке, словно проверил, не покрылась ли та щетиной. Сообразил, что не помню, пользовалась ли мама духами. «Теперь будет, — подумал я. — Настоящими французскими».

Вернулся к кровати. Вынул из лежавшей в куче на кровати коробки зимние сапоги. Ладонью стряхнул прилипшие к голенищам шерстинки, протянул сапоги следившей за моими действиями Котовой.

— Ну-ка, примерь, — сказал я. — Это тридцать девятый размер. Но на твои носки будут в самый раз.

Лена с недоумением уставилась на творение финской обувной промышленности. Махнула ресницами, точно двумя крохотными веерами. И вдруг попятилась от меня, спрятала за спиной руки.

— Что это? — спросила она.

— Обувь, — ответил я. — Просто обувь.

Котова помотала головой — вновь засверкали локоны её волос.

— Я не возьму их, Сергей. Нет!

Она ещё на шаг отошла в направлении двери.

Я развёл руками — махнул сапогами. Почувствовал, что к аромату духов Котовой добавились запахи кожи и шерсти.

— Не хочешь — не надо. Я не настаиваю.

Указал правым сапогом на коробку с надписью «Агидель».

— Тогда забирай бритву. Обойдёмся без дарения новогодних подарков.

Увидел: Котова растерялась."

"— Но… это неправильно, Сергей, — сказала она. — Я… даже не представляю, сколько эти сапоги стоят.

Её голос дрогнул.

— Они… дорогущие, — пробормотала Лена. — Сергей, они слишком… дорогие.