– Как? – Картер с оголодавшим видом уставился на поднос.

– Что? – изогнула я брови.

– Как ты уговорила Мэри тебя накормить до ужина?

– Я же черная ведьма, – пожала плечами. – У нас особое обаяние.

– Заявление, конечно, спорное, – громко сглотнула бывшая жаба.

– Прокляну, – с вкрадчивой улыбкой отозвалась я и широким жестом предложила: – Присоединишься к трапезе?

Не сводя взгляда с еды, Картер резво подсел за круглый столик, полностью занятый огромным подносом, схватил приборы и откромсал огромный кусок мяса.

– Оно с кровью, – заметила я.

– Я так голоден, что сожрал бы мясо, даже если бы оно вообще было сырым. – Он запихнул кусок в рот и принялся с наслаждением жевать.

– Ну, тогда приятного аппетита, смотри от жадности не подавись, – пожала я плечами. – Интересно, Дороти расстроится, если ты умрешь голодной смертью, или она уже поставила крест на женитьбе?

В следующий момент мясо у Картера пошло не в то горло, он выпучился.

– Я тебя не проклинала. Слышал, что на водопое змеи даже козлов не кусают? – пришлось тут же откреститься от черномагических шуток. – Просто ешь помедленнее.

Плеснув из графина воды, я протянула Картеру стакан. Напрочь забыв, что не пьет из рук черной ведьмы, в три глотка он осушил содержимое и произнес:

– Нам надо идти, а то Уильям взбесится. Флинт выглядит отвратительно, не сегодня завтра концы отдаст. Думаю, что прямо сейчас он объявит меня наследником.

С едой было покончено, и мы направились в хозяйское крыло. С приближением к апартаментам дядюшки Флинта запах болезни казался гуще и отчетливее. На стенах, затянутых в натуральный шелк, дремали серебристые ночные мотыльки – еще одни спутники смерти.

В комнате нас дожидались: гладко причесанный пастор, воспитанница Эбигейль с перевязанными пальцами, Уильям, отвратительно хорошо выглядевший без пиджака, парочка невнятных типчиков, явно стервятников из благотворительных фондов, и нескладный человек в нарукавниках, встретившийся нам в холле сразу по приезде. Воздух отравляло незаметное для других сладковатое зловоние. К своему счастью, не умеющие распознавать тошнотворный запах смерти люди сгрудились вокруг высокой кровати с тяжелым балдахином. На ней, откинувшись на подушки, лежал изможденный, тяжело дышавший старик с изрезанным морщинами лицом.

Тишина стояла такая, что стук моих каблуков о наборный паркет показался на редкость непочтительным. Выцветшие глаза дядьки сфокусировались на мне, я ответила ему столь же пристальным взглядом. Он едва заметно кивнул, подзывая поверенного. Тот немедленно нагнулся к его губам, а когда выпрямился, то вымолвил:

– Господин Брент говорит, что вы гораздо красивее, чем на миниатюрах.