Он с блаженным видом улыбнулся всем сидящим за столом и предложил:

– Дети мои, давайте, помолимся.

Уильям подавился едой и схватился за стакан, ведь прежде в пасторе столь ярого желания сеять прекрасное перед едой не наблюдалось. Дороти тут же закрыла глаза, сложила руки и послушно приготовилась к молитве.

– Дети мои, поблагодарим светлую Богиню за сытную трапезу и помолимся за то, чтобы она поставила всех на путь истинный, даже тех, кто родился с черной душой колдуньи.

– У ведьм нет души, – как будто между делом вставила я.

– Да восславится светлая Богиня, – проигнорировал он.

– Прокляну, – сухо отозвалась я.

Уильям снова подавился, но теперь от хохота.

– Помоги нам, светлая Богиня, – тихонечко пробормотала Дороти, быстренько осеняя себя божественным знамением. В отличие от будущих родственников, она не догадывалась о нашей непримиримой борьбе с пастором.

В покои новую гостью, как водится, провожала Мэри. Она, конечно, не подозревала, что за последние две недели дом был изучен мной сверху донизу, разве что я не успела побывать в подвальной камере пыток, о которой как-то упоминал Уильям.

– Вы не похожи на ведьму, – произнесла экономка, ведя меня по знакомому коридору мимо библиотеки и закрытых дверей в гостевые покои.

– И на кого я похожа?

– На женщину. – Она остановилась у дверей в спальню, где прежде останавливалась Имоджен. – На самую обычную женщину.

– Я маскируюсь, – усмехнулась я. – Комнат с видом на кладбище нет? Только загон для домашних питомцев господина Уильяма?

– Какой еще загон? – пробормотала она себе под нос. – Хорошая комната, и кровать отличная.

– Главное, крепкая, – не сдержалась я от колкости.

Стараясь не встречаться со мной взглядом, экономка принялась греметь связкой ключей, потом долго не могла попасть в замочную скважину.

– Не торопитесь, Мэри, – вздохнула я, – никто не собирается вас проклинать за неловкость. Я слишком устала с дороги.

Что было совершеннейшей правдой. Мне хотелось скинуть туфли, намявшие ноги, стянуть тяжелое плотное платье и принять горизонтальное положение. Пусть в загоне для домашних питомцев Уильяма или даже на полу холодильного чулана, лишь бы заснуть.

Наконец замок поддался. Выставив экономку за дверь, я быстро приготовилась ко сну, от усталости не сразу заметив, что в кадке для омовений вода была чуть тепленькая, а потом бухнулась лицом в подушку. В середине ночи ко мне кто-то деликатно стучался, подозреваю, что Уильям решил проверить, хорошо ли спалось его гостье в «домашнем публичном доме», но я даже не подняла головы, чтобы посмотреть в сторону двери.

Зато утро началось с волшебного вопля, прозвучавшего для меня лучше любой музыки.