– Еще она превратила чулки в яичную скорлупу, – продолжали сплетничать братья, как заправские кумушки.

– На тебе было кольцо, путающее заклинания! – огрызнулась я, шагая за ними следом.

– Ты заметил, она всегда находит оправдания, когда терпит крах в колдовстве, – вымолвил Картер.

– А знаешь что, Картер? Забери свою кошку! – разозлилась я.

– Ты ее наколдовала, тебе и носить, – не оглядываясь, отбрыкнулся подельник от питомца.

– Прокляну!

На том мы вышли из проулка к шумной торговой площади, как раз напротив прилавков с овощами. На нас нахлынул рыночный гвалт и океан запахов. Дороти взвыла, и пришлось ее усыпить.

– Надо поспрашивать, где живут Слотеры, – предложил Уильям.

– Эй, господин, – не откладывая дело в долгий ящик, позвал Картер торговца и указал на меня: – Вы эту девушку знаете?

– Цветочница Дороти? – неожиданно признал он меня, и мы трое переглянулись.

– А где она живет? – набросился жених. На лице лавочника появилось странное выражение. Решив, что над ними потешаются приезжие шутники, он поджал губы и буркнул:"

"– Идите отсюда по-хорошему, господа. И демона своего лысого уносите, – указал он на дремавшую в моих руках кошку. – А то всех клиентов распугаете.

Уильям и Картер скрылись в толпе, а потому не слышали, как вынырнувшая из-под прилавка женушка торговца спросила:

– Чего хотели-то?

– Да бес их знает. Поди, опять из богадельни чокнутые сбежали.

– Онемейте, приспешники светлой Богини! – возмутилась я, порядком ошарашив супругов. Некоторое время они разглядывали меня с затаенной жалостью, а потом женщина вздохнула:

– Хорошенькая, а все туда же – сумасшедшая. Несладко тебе, девонька, в богадельне-то? Хочешь, яблочко моченое дам?

– Прокляну, – предупредила я.

– Говорю же, – отмахнулся торговец, – вечно у них кто-нибудь сбегает.

Потеряв ко мне всякий интерес, они отвернулись. Если бы не заметила прилавок с подвесками, идеально подходящими по форме для маскирующих амулетов, точно бы прокляла.

Украшения манили. Ничего не могла с собой поделать, любила блестящие побрякушки, как ворона. Разноцветные стекляшки сверкали на солнце, как драгоценные камни, а медь блестела не хуже благородного золота.

– Берите! Блестит, как золото! Сверкает, как рубины! – принялся прицокивать языком ювелир в жилете с вышивкой.

– Оттого, что вы нахваливаете медь, золотом она не станет, – сухо отозвалась я.

– Если не нравится…

– Вот этот, – указала я на медальон, похожий на каплю.

– Сорок пенсов.

– Подарить и не заворачивать, так в карман засуну.

– А?!

Мы встретились глазами, и торговец проглотил слова. У ведьм особенный взгляд, говорят, от него оторопь берет, но круглое зеркало в деревянной оправе, стоявшее тут же на прилавке, подсказывало, что причина банальнее.