Длинная голая шея, посиневшие, растопыренные, должно быть, закоченевшие уже пальцы с длинными гладкими ногтями, обильно унизанные кольцами, серьги, шарики на нитках, зеленым стеклом усыпанные, неуместно ярко сверкали в побелевших ушах. Обвешана разным, точь-в-точь елка.

— Что делать-то? — растерянно пролепетала Оля.

— Дышит? — спросил он грубо и ткнул пальцем в белую шею. Ага, что-то там прощупывалось. — Поднять ее.

Схватив дамочку под мышки, Колька потянул ее вверх, отметив невольно: «Ничего так кралечка, хорошенькая».

Более чем милым было это бледное личико со вздернутым носиком, родинкой над пухлыми губками, но как же плотно несло от нее! Дымом, табаком, духами, но более всего перегаром.

Оля хлопотала:

— Осторожно, не дергай. Вдруг перелом какой?

Колька огрызнулся:

— Сама тащи, цацкаться со всякими. Лыжи не забудь!

Вроде бы не особо тяжелая, но тащить-то ее придется, пожалуй, до самой больницы. Сейчас в поселке мало кто остался, а те, что зимуют, вряд ли откроют среди ночи. Колька все еще соображал, куда податься со своей ношей, как решение пришло само, скользя с горки в сияющих сапогах. Человек в шинели нараспашку, подскочив на последней кочке, съехал и упал ребятам под ноги.

И хотя ударился сильно, только и выдохнул:

— Ох, граждане, — поднялся, отряхнулся и тотчас освободил Кольку от его бремени.

Держа дамочку без особого почтения, как портфель, под мышкой, проговорил быстро:

— Здешние? И на лыжах, хорошо. Дача по Нестерова, пять.

И велел:

— Сбегайте за участковым.

Из-под шинели блеснула красная звезда, Колька невольно подобрался.

— На седьмой даче телефон, — робко заметила Оля.

— Нет, не стоит людей беспокоить, — возразил военный, — а отделение недалеко. Номер пять на Нестерова, запомните?

— Есть, — кратко отозвался Колька. Прицепив лыжи, проверив крепления, они поспешили вверх по горке.

Глава 4

Колька с места взял в карьер, мчался так, что в ушах свистело. И потому не сразу услышал, как взывала за спиной Оля:

— Стой ты! Остановись!

— Что? — чуть притормозив, отрывисто бросил он.

Оля нагнала его, перевела дух:

— Куда несешься?

— Как куда — к вам, — не подумав, ответил парень.

— У нас его нет, — сухо, сдержанно сообщила она.

Пожарский прикусил язык. Сменив направление, они помчались уже к отделению. Колька давно уже не решался обзывать любимую девушку ментовской падчерицей, ибо дело с Верой Вячеславовной у Палыча, по всему судя, разладилось.

После происшествия на голубятне у Акимова начала отказывать рука — всего-то одна, а расквасился он так, как будто ослеп и ног лишился. Вбил себе в голову, что не вправе навязывать себя, инвалида, в мужья, и о второй попытке похода в загс он более не заикался.