— Надеюсь, вы простите нас, — произнес он, виновато улыбаясь, — время позднее.

— Ничего, не беспокойтесь, — великодушно разрешила Оля. И прежде чем мама что-то успела сказать, она спросила: — Максим Максимович, нельзя ли у вас уточнить кое-что?

— Я к вашим услугам.

Оля, глубоко вздохнув, выпалила:"

"— Видите ли, Николай — это друг Якова и Андрея, вы встречались, — мечтает попасть в увээр, вольнонаемным. Поработать. Он исполнительный, надежный товарищ, в ремесленном его хвалят.

— Профессия? — кратко спросил тот.

— Токарь, но может выполнять другие работы, — отрапортовала Оля.

Так, главное сказано, стало не в пример легче. Вот только мама сверлит таким взглядом, что аж щека пылает, обращенная к ней.

— Токарь? Это хорошо, всегда надо, — согласился Кузнецов. — И надежный товарищ, говорите?

— Да, — твердо заявила она.

— И при этом друг Якова и Андрея? — как-то задиристо продолжил он.

Оля смутилась, но уверенно подтвердила, что да, друг, и давний.

— Нам надо будет встретиться и потолковать еще раз, ближе к делу. Попробуем уладить. Доброго вечера.

Раскланявшись, сел за руль и уехал.

— И что же все это значило? Блат выше Совнаркома? — строго спросила Вера Вячеславовна.

Раскрасневшаяся, сверкающая глазами, в строгом, но таком нарядном костюме, она показалась такой молоденькой и красивой, и так было радостно от того, что выполнила обещание и ничего страшного не случилось, что Оля просто обняла ее за шею, расцеловала и заявила:

— Мам, я тебя ужасно люблю! Ты у меня самая хорошая-прехорошая, умная-преумная! Только чего ж так поздно?

Вера Вячеславовна не успела ответить: снова в темноте взревел двигатель, запрыгал свет задних фар — и через мгновение снова появилась «Победа», из которой снова выскочил Кузнецов, держа в руках какую-то коробку.

— Идиот и склеротик, — отрекомендовался он непонятно кому и сунул ношу Ольге в руки: — Это вам.

Вторая коробка была таким же небрежным образом вручена Вере Вячеславовне. Прежде чем обе успели поблагодарить, «Победа» улетела. Оля ошеломленно спросила:

— Что это? Тепленькая какая коробочка.

— Пойдем домой, — поторопила мама, — и так уже не выспимся.

В Олиной коробке оказались еще горячие хачапури, плачущие слезой, с острым сыром, и коробочка поменьше, с пирожными-эклерами.

— Комиссия прошла гладко? — невнятно спросила Оля, потому что во рту словам места не было.

Что за вкуснотища!

— Более чем, — подтвердила мама, почему-то смущаясь, — пожалуй, впервые сталкиваюсь с такой покладистой, милой комиссией.