У отделения Сорокин позвал к себе, извлек из сейфа две папки — одну, подписанную «Гладкова», и вторую, серую, помеченную «К.»:

— На́ вот обе, Верке отнеси. Ей интересно будет.

— Чего среди ночи-то… — проворчал Сергей.

— Не возражать. Выполнять, — приказал Николай Николаевич и уже по-человечески добавил:

— Иди, иди, ждет ведь.

— Не меня, — угрюмо упрямился Акимов.

— Дурак ты, — констатировал Сорокин, — иди, успокой даму. И вам обоим наука будет, на будущее: бумажки, они всегда нужны, и тот прав, у кого их больше.

Глава 25

Зыбкий, тревожный сон прервал мягкий удар в окно.

Оля, кутаясь в покрывало и ежась спросонья, глянула на часы: ух ты, всего-то полчетвертого ночи. И несмотря на то, что вдобавок к туману снова зарядил мокрый снег, уже было довольно светло. День не то что прибавился, но ночь стала по-весеннему светлее, и потому Колька, семафорящий под окном, был виден вполне отчетливо. Оля сделала знак: поднимайся, мол. Накинув пальто, тихо проскользнув мимо наконец забывшейся сном мамы, мимо кухни, на которой сонно хозяйничал сосед-метростроевец, вышла на лестницу.

Колька был тут как тут.

— Да погоди ты, отстань, — отстраняя его, сердито сказала она, — скажи толком, что стряслось?

— Ничего эдакого, — весело отозвался он, — взяли Максимыча, можешь спать спокойно.

Оля радостно взвизгнула и тотчас зажала рот ладонью:

— Да ну?! Ура, ура, ура! — И, тотчас сделав строгое лицо, предписала: — Так, а ну домой.

Быстро притянула к себе, поцеловала долго, сладко — и убежала.

Колька, чуть не посвистывая, попер вниз по темной лестнице. «Сегодня батя обещался приехать, — вспомнил он, — первой электричкой. Надо бы поспеть, а то нехорошо выйдет, спросит, где шлялся, а расскажи — не поверит». Все-таки как хорошо, когда на фоне обилия белых полос редкие черные теряются совершенно!

…Когда Оля кралась мимо, Вера Вячеславовна старательно делала вид, что почивает мирным сном, отвернувшись для надежности к стене. Вот когда дочка вернулась, повозилась, умащиваясь, и притихла, снова можно безбоязненно страдать далее, глядя сухими красными глазами в потолок, предаваясь самобичеванию.

В окно вдруг что-то мягко плюхнуло. Вера насторожилась, вскочила, подбежала на цыпочках к окну — и неслышно ахнула, прикрыв рот ладошкой. Сделала знак: поднимайся, мол. Накинув пальто, проскользнула мимо притихшей ненадолго кухни, открыла дверь.

Акимов маячил на ярко освещенной лестнице, выставив «гладковскую» папку, как пропуск, и сиял не менее новенькой лампочки под потолком.

— Спасибо, Сергей Павлович, — напряженно-вежливо поблагодарила она. И, чуть погодя, спросила: — Зайдете?

— И останусь, — решительно заявил Акимов.