И получите вы полный срок. Бессрочную каторгу в Сибири. Где и сгинете годков за пять.

Услышав эту новость хозяин дома часто закивал. На его лицо вернулись краски, а глаза засияли.

– Хорошо, хорошо, мастер, - затараторил он. - Давайте подождем.

- Учтите, мы глаз с вас не спустим, - сурово припечатал Дмитрий. – Не надейтесь нас обмануть.

- Ох, милсдари, и словам не выразить, как я рад, что у вас есть такой душеправ. Я крепкий и сдюжу проверку эту. Зато потом вы даже сомневаться не станете, что я ни при чем.

- Посмотрим, - недоверчиво бросил Шуйский и с тоской взглянул на часы.

Его живот внезапно заурчал.

- Подать вам чай? Или отвар из лесных трав? Здесь делают такие сборы, которые в Петрограде и не пробовали.

– Да… - начал было Зимин, но Двушкин его перебил и гаркнул:

– Лукерья!

Дверь особняка открылась, и на террасу выбежала девушка лет двадцати. Она была невысокой, тоненькой, в просторном сарафане с вышивкой, которая была тут на одежде каждого жителя. Девица поправила косынку, повязанную поверх буйных кудрей, что выбивались из-под куска ткани."

"– Сделай нам с гостями лесного отвара, - попросил конюший.

– И добавь ягод красных из того туеска, который на печке стоит.

Служанка угодливо кивнула:

– Сделаю, хозяин.

- И пирогов подай. И не мешкай.

Она скрылась в доме, а Двушкин обернулся к нам:

– Спасибо вам за шанс оправдаться, мастера, - с жаром заговорил он. - Я докажу, что невиновен. И после этого вы сможете отыскать настоящего душегуба.

Шуйский кивнул:

– Наша задача установить справедливость, мастер. Разобраться, почему на болотах так много убитых призраков. И почему все они обвиняют в своей смерти вас. Я все же думаю, что вы надеетесь обмануть душеправа.

Или подкупить его.

- И в мыслях не было, - совершенно искренне оскорбился конюший.

- Скоро мы во всем убедимся.

– Конечно, Дмитрий Владимирович, - довольно улыбнулся Никон и повторил. - Конечно.

Худенькая служанка вытащила из дома здоровенный самовар и притащила его к столу.

- Может вам помочь, - неловко предложил Зимин.

Служанка испуганно глянула на него и густо покраснела.

- Сама справиться, - глухо проговорил Никон и недовольно покосился на Лукерью.

Та водрузила самовар на столешницу, на которой стояла дощечка. От нее тотчас пошел ароматный можжевеловый дух.

А девушка метнулась к дому и вскоре появилась подносом, на котором высился пузатый чайник, укутанный в вышитую цветами льняную салфетку, натертые до блеска кружки и вазочка с кусками сахара.

- У вас одна помощница? – невинно уточнила Арина Родионовна.

- На кухне не надобно боле одной бабы, – отмахнулся Никон. – Это дочка моя… какая-то там по счету, не помню. Она хоть и худосочная, но крепкая. Со стряпней справляется. Много не ест и язык за зубами держит. Золото, а не баба.