Этот отрадный сон сливался с туманной мыслью о преподобном Галактионе, о котором никогда не слыхал шибановский пилигрим.

* * *По летописным преданиям православный литовский князь Федор Бельский был правнуком славного Гедимина, от ружейного выстрела погибшего в схватке с надменными крестоносцами. Тут и там в сражениях и поединках уже пахло пороховым дымом, от малых обид, как порох, вспыхивали и княжеские сердца. Литовская прямота и беспечность не уступали тем же свойствам русских князей. В ту далекую пору не было ни рубежей, ни застав. Литвин, татарин и русский без толмача понимали друг дружку. С быстротою необыкновенной гром харалужных мечей сменялся звоном серебряных свадебных кубков.

Король Казимир не отличался ни политической дальнозоркостью, ни христианским терпением, когда ссорил себя с такими мужами, как Федор Бельский. Спасаясь от смерти, литовский князь ускакал в Москву на второй день после собственной свадьбы. Дед Грозного Иван Ш одарил беглеца державной честью и городом. В ту ли пору Федор Бельский стал супругом рязанской княжны и царской племянницы? Об этом летописцы толкуют смутно, зато имена его сыновей — Ивана, Семена, Димитрия — навечно оставлены на скрижалях русской истории. Иван и Димитрий верно служили московскому трону в сражениях. Они же берегли юность Грозного, стирали следы страшных пожаров и бунтов в русской земле. Они были всегдашними участниками царских пиров, свадеб и охотничьих выездов. Один Семен предал отцовскую память. Он переметнулся к русским недругам, то и дело приводил на Русь хищные стаи крымских татар, вселяя мужество в худосочных потомков Мамая.

Неисповедимы пути! Родные братья Семен и Димитрий не однажды встречались в поле, возглавляя противостоящие рати. Третий брат стал жертвою зависти и коварства. Вероятно, существует прямая связь имени и свойств человеческих. Иначе не скопилось бы столько неправедной злобы в сердцах Шуйских. Пользуясь юностью Ивана IV и женской слабостью его матери, правительницы Елены, Шуйские схватили Ивана Бельского и без ведома юного государя отправили в Кирилловский монастырь. Им показалось мало для князя Бельского монастырской темницы. Они подослали к нему подлых убийц, имена которых явственно запечатлены в летописях. Сын убиенного князя малолетний Гавриил был увезен из Москвы и спрятан родней в Старице. Едва повзрослев, юноша Гавриил ушел в сторону Вологды. Тянуло ли его к могиле отца, гнал ли его страх перед злобой Шуйских? Может быть, и то и другое. Но с тех пор он навсегда отринул и княжеский титул и одежды боярского отрока. Он растворился в море народном, посвятив себя тяжким трудам и молитвам. Безвестный вологодский сапожник приютил его и научил своему мастерству.