Однако же прошлая ночь перевела события на принципиально новый уровень, оставивший нас обеих, и меня, и Джилл, ошеломленными и онемевшими. Мое достоинство было задето тем, что Джилл увидела меня такой слабой и уязвимой, а привычка защищать заставляла беспокоиться из-за того, что она вообще видела подобные вещи.

Мы с ней уставились друг на друга, поглощенные каждая собственными мыслями, но Джилл пришла в себя первой. Она сделалась еще краснее, чем тогда, когда заговорила об Эдди, и вскочила со стула. Стараясь не глядеть мне в глаза, Джилл заспешила к двери.

– Я, пожалуй, пойду, Сидни. Извини, что побеспокоила тебя так рано. Наверно, это дело могло подождать. Ангелина собирается поговорить с Эдди сегодня утром, так что если у тебя появится возможность найти его, это будет здорово. – Джилл сделала глубокий вдох и распахнула дверь, все еще отказываясь встречаться со мной взглядом. – Я пойду. До встречи. Извини еще раз.

– Джилл!.."

"Джилл захлопнула дверь, и я опустилась обратно на кровать, не в силах стоять. Всякие остатки жара и влечения, которые я испытывала ночью, находясь рядом с Адрианом, исчезли без следа при виде лица Джилл.

До этого момента я не осознавала в полной мере, что это означает – отношения с тем, кто связан духом с другим. Джилл слышала все, что говорил мне Адриан. Она переживала все его чувства ко мне. Каждый раз, когда он целовал меня, она ощущала это…

Я испугалась, что меня сейчас стошнит. Как только Роза и Лисса справлялись с этим? Где-то в моем плохо соображающем мозгу всплыло воспоминание: Роза говорила, что она научилась блокировать значительную часть впечатлений Лиссы – но на это потребовалось несколько лет.

А связь Адриана и Джилл существовала всего несколько месяцев.

Потрясение от осознания того, что Джилл все видела, омрачило все, что было прошлой ночью чувственного и захватывающего. У меня было такое ощущение, словно меня выставили напоказ. Я чувствовала себя грязной, особенно когда вспомнила собственное подстрекательство. Тошнота усилилась; поток мыслей накатывал неудержимо.

Прошлой ночью я позволила себе утратить самоконтроль, поддаться желанию.

Мне не следовало делать этого, и не только потому, что Адриан – морой (хотя это, конечно, тоже добавляло сложностей). Моя жизнь была подчинена рассудку и логике, а я пустила все на ветер. Они были моей силой, и, отбросив их, я сделалась слабой. Ночью я была опьянена ощущением свободы и риска, не говоря уже о том, что я потеряла голову от Адриана, от того, как он назвал меня красивой и храброй, и «жутко умной». Я растаяла от того, как он смотрел на меня в этом нелепом платье.