- Отойти куда? – безысходность наполнила слова лейтенанта. – К броду? Ты видел, у них коптеры… они контролируют каждый наш шаг. А мы – как слепые котята. А ещё вчера мы обсуждали, как будем входить в Киев, и какие банкоматы категорически грабить нельзя, а про какие указаний не было! Никогда не думал, что буду умирать под стенами самого русского города…

- Всё по-глупому… - согласился Петр. – Аж зло берёт. Не организовано ничего… и людей сколько уже погибло…

В этот момент заговорила рация у Свиридова – на связи был комбат. Лейтенант вышел из помещения, чтобы улучшить качество связи. Через несколько минут он вернулся:

- Михайлов приказал к пяти часам утра подготовить раненых к эвакуации. На реке наведут понтонную переправу, к нам зайдут боевые машины…

- Отлично, - Петр поднялся. – Пойду - прилягу. До утра, я так понимаю, я никому уже не нужен. Всем спокойной ночи."

"Одной рукой забрав из дома матрас, он спустился в подвал, наполненный людьми, пристроился в углу. Его бил озноб от холода, от потери крови, но сильнее всего проявлялась усталость последних дней. Несколько раз он проваливался в короткий сон, и ему или снилось, или просто казалось, как утром его несут на носилках, как кладут в УАЗ-буханку, как они переезжают по наведённой переправе, по обузданной понтонами реке, как потом едут-едут… и вот уже белые госпитальные простыни… какой-то медицинский профессор спасает ему руку, и вот рука уже как новенькая – осталось только зажить швам… а вот и медсестра нависает над ним с неприлично расстёгнутым халатом…

Снаружи то и дело раздавались взрывы, иногда ночь перерезали автоматные очереди, к утру всё затихло.

- Петя, поднимайся, - его толкнули в плечо – в плечо раненой руки.

Горячев взвыл от боли – промедол уже давно прекратил своё действие. Кровь сочилась из-под повязки, которую Петр в течение ночи пару раз перематывал, отпуская на время жгут.

- Что, эвакуация пришла? – спросил он.

- Да, - ответили ему.

Он поднялся в гараж, вышел на улицу. Здесь его ждали два легкораненых бойца.

- Товарищ сержант, по рации сообщили, что мы можем выходить к переправе. Идёмте, пока не рассвело.

- Как идёмте? – удивился Петр. – А где «буханка»?

- Какая «буханка»? – спросил боец.

Горячев со всей очевидностью осознал, что никакого понтона никто не навёл, и навести не мог – за последнюю неделю он в глаза не видел никакой инженерной техники, и уж тем более, переправа не могла появиться из ниоткуда, не могла сама навестись через реку.

- Надо же, столько лет в армии, а сам в сказку и поверил… - сказал Петр. – Идём…

Этой же просёлочной дорогой вчера утром рота заходила в деревню. На пути к реке парни несколько раз останавливались и отдыхали.